Апрель 1927.
Мир до сих пор немного (нет) в шоке с того, что Германия с неожиданной поддержкой в лице Польши и России вышли из Статута. "А что, так можно было?" - тихо спросили на задних рядах, заткнувшись сразу, стоило посмотреть на лица собравшихся. Что же, мир, как ни странно, не рухнул, война, как бы ни старались, не началась, да и в целом не так страшен чёрт, как его рисуют. По крайней мере, не так страшен, когда не расползся по всей Европе, а новости взяты под контроль, чтобы не допустить утечку в мир. Но что делать дальше? А мы не знаем.
Все совпадения с реальными событиями, личностями и заявлениями являются случайными.
Мы ОЧЕНЬ ждём Альбуса! Криденсу физически больно за нас всех, как ждём.
Рейтинг: R.
На форуме могут содержаться материалы, не предназначенные для несовершеннолетней аудитории.
Почему нет флуда? Никто, увы, не флудил. Хотите флуд? Пишите Боссу, вернёт это
кладбище.
Снова.

Phantastische Tierwesen: Vorzug

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Phantastische Tierwesen: Vorzug » НАСТОЯЩЕЕ » Невинность не порок, а преграда для смачных шуток [26.04.1927]


Невинность не порок, а преграда для смачных шуток [26.04.1927]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Невинность не порок, а преграда для смачных шуток
http://s7.uploads.ru/RhO53.gif
Credence Barebone & Gellert Grindelwald
Цвингер, Дрезден

Ни одна невинность ущербного обскура от ночного юмора Гриндевальда не пострадала. И это даже не смешно,  ибо такой момент нюхлеру в дыхалку.
Нет, нам не стыдно, нам вовсе нечего терять. Мы давно умерли. Спасибо.

0

2

Вот уже более часа Криденс лежал в своей постели без сна, разглядывая высокий потолок: длинные чёрные тени ползли по нему, медленно и сонно, и он узнавал в их причудливых силуэтах очертания каменных нимф на парапете. Свернувшись калачиком, Криденс накрылся одеялом с головой. Уже которую ночь подряд он просыпался по утру заплаканным, растерянным и облитым потом до самых пяток: он не помнил, что именно ему снилось, и что могло заставить его тело реагировать так бурно, а ненадёжная память отзывалась лишь смутными разрозненными образами. Вот он торопился домой, буквально расталкивая прохожих от страха опоздать к ужину, а вот уже другой, новый он бродил по коридорам дрезденского Цвингера: открывал дверь за дверью, не понимая, кого желает найти, пока не обнаруживал в одной из комнат мистера Гриндевальда. "Где ты был, Криденс? - спрашивал он не своим голосом. - Я давно тебя жду". Гриндевальд стоял, окружённый шипящими змеями, улыбался и ничего не боялся. Криденс протягивал к нему объятую тёмным дымом руку, и, в конце концов, именно это прикосновение, а не укус змеи убивало его и заставляло проснуться. Он ворочался в постели бесконечными часами, боясь сомкнуть веки и вновь провалиться в очередной сюрреалистический сон, финал которого всегда сводился к одному - к смерти, которой не удавалось избежать никакими способами.
Криденс предполагал, что существуют специальные зелья для таких случаев, как у него: какие-нибудь волшебные лекарства от бессонницы, которые раз и навсегда прогоняют кошмары из твоей головы. Может быть, у Гриндевальда даже были такие дома - вот только спросить Криденс не мог. Он вообще не разговаривал с мужчиной уже три дня, весьма демонстративно, стоит признаться, игнорируя его присутствие и даже сам факт существования - и представления не имел, как теперь начать. Гриндевальд не хотел его видеть - так пусть получает. Криденс даже не крутился поблизости, как делал обыкновенно, избегал его в пределах Цвингера и не выходил из комнаты, покуда комплекс был заполонён безынтересными ему гостями. О, конечно, гостям Гриндевальд время уделял. Гостей окружали вниманием, предлагали отобедать и обсудить политические вопросы в комфортной обстановке. Гости были взрослыми, образованными и умели колдовать - с ними не нужно было возиться, они не доставляли хлопот. Криденс злился на каждого из них без разбору, недовольный тем, что его тоскливое уединение то и дело прерывают звуки всеобщих обсуждений или шорохи со внутреннего двора. Было бы гораздо лучше, будь они с мистером Гриндевальдом вдвоём. Может быть, тогда бы он соскучился и пожалел о том, что так грубо поступил с Криденсом несколько дней назад.
Скинув с себя тяжёлое одеяло, Криденс спустил босые ноги на пол и, зевая, вышел из комнаты в коридор. Эту часть Цвингера он уже знал настолько хорошо, что смог бы без проблем отыскать нужную ему лестницу даже с закрытыми глазами. Свет нигде не горел: спали и домовые эльфы и, по всей видимости, мистер Гриндевальд. Тем лучше. Прокравшись в гостиную, Криденс зажёг один из электрических светильников, сощурился от ударившего в лицо света и, попривыкнув, устремился в сторону небольшого домашнего бара. Пользоваться им он раньше никогда не пользовался, однако время от времени наблюдал, как мистер Гриндевальд вынимал из шкафчика бутылку с незнакомым Криденсу алкоголем. Пить было очень плохо, и совсем не хотелось погружаться после смерти в кипящую смолу, как прочие пьяницы, но всё же гипотетические загробные страдания были куда предпочтительнее настоящих. Криденс слышал, что стаканчик виски перед сном помогает уснуть, и внезапно оказался не так уж против опробовать это на практике. На его счастье, шкафчик оказался не заперт - Гриндевальд либо не запирал его, либо не рассматривал вероятность того, что Криденсу придёт в голову красть у него алкоголь - и парочка наполовину полных бутылок стояли в рядок, дожидаясь своего часа. Криденс вытащил наружу самую маленькую, попытавшись в полумраке разобрать название. "Огневиски", было написано на ней, но Криденсу это ни о чём не говорило. Он пошарился в поисках рюмок, но посуды в баре не было. Можно было добежать до кухни и найти там какую-нибудь чашку, чтобы потом так же быстро вернуть на место, а можно было выпить прямо с горла. Колеблясь, Криденс открутил крышку и опасливо понюхал напиток. Никто ведь не узнает, что он это сделал. Он не станет рассказывать Гриндевальду, и пить больше тоже никогда не станет, так что ему мешало? Собравшись с духом, Криденс запрокинул голову и сделал необдуманно большой глоток, словно пил чай или кофе. Лицо его сначала побледнело, потом позеленело, а после вспыхнуло ярко-алым. Какая же мерзость! Криденс испугался, что его сейчас вырвет, и насилу проглотил подступающий к горлу позыв очистить желудок от влитой в него отравы. Послевкусие было ещё отвратительнее, да ещё и похожим на какую-то странную микстуру от кашля, и, кое-как закрыв бутылку, Криденс сунул её поглубже в шкаф. Если уж заправские пьяницы согласны губить себя такой гадостью, то свои страдания в аду они сполна заслужили! Он поднялся на ноги, собираясь пробраться обратно в спальню, но вдруг почувствовал, как его слегка повело с непривычки: щёки загорелись, в ушах чудно звякнуло, и Криденс поплыл. Он сделал шаг в сторону выхода, какой-то ужасный, вообще не похожий на человеческую походку шаг, наступил себе на ногу и чертыхнулся. Сквернословить в его привычки не входило подавно, и Криденс, немного ошалевший от того, что вдруг выдал его рот, заслонился ладонью.
Пара-другая глубоких вдохов помогли ему прийти в себя и, уже вполне контролируя и тело, и, в частности, ноги, он погасил свет и, сопровождаемый осуждающими взглядами волшебников с живописных полотен, побрёл в сторону спальни. Может быть, если он ляжет спать достаточно быстро, пока не пройдёт это сбивающее с толку головокружение, то проспит без сновидений до самого утра. Держась за перила, Криденс медленно поднимался наверх - лестница казалась ему неадекватно длинной, и, достигнув верха, он искренне удивился, как это он умудрился не завалиться спать прямо посередине пролёта. Ну, хоть в чём-то мама его не обманывала - голова от алкоголя и вправду становилась какой-то дурной, и ничего хорошего ждать не приходилось. Конечно, пьяным он от одного глотка не сделается, но ощущение всё равно было странноватым. Действуя как можно тише, Криденс пошёл по коридору. Не хотелось ненароком разбудить кого-нибудь и объяснять, что это такое он делал посреди ночи. Ненадолго остановившись, Криденс посмотрел в сторону противоположного от его комнаты крыла. Ни светильники, ни свечи там не были зажжены. Похоже, мистер Гриндевальд и правда спал - время-то было позднее. Криденс хотел пойти дальше, но почему-то не шёл. Оставленная комната начала видеться ему пустой, одинокой и страшной, и возвращение в неё перестало казаться Криденсу такой уж замечательной идеей. Ему стало грустно, почти невыносимо грустно, и что делать с этой грустью Криденс не знал. Может, спуститься обратно в гостиную и зажечь камин? Он уже даже развернулся, чтобы воплотить своё желание в явь, однако поддался совершенно внезапному порыву и прошёл мимо лестницы в сторону хозяйского крыла.
Остановившись у двери, Криденс опустил взгляд вниз. Свет из-под неё не выбивался так же. Он положил ладонь на дверную ручку, слегка погладил её, раздумывая над тем, что делать дальше, и осторожно потянул вниз, втайне надеясь, что та окажется заперта. Но ручка поддалась. Не скрипнула ни дверь, ни половица, ничего такого. В абсолютной тишине Криденс заглянул внутрь и, сориентировавшись в темноте, нашёл глазами спящего в постели своей Гриндевальда. Выглядел он спокойным и каким-то... человечным, что ли.
- Сэр? - тихонько позвал его Криденс. - Мистер Гриндевальд, вы спите?
Конечно, мистер Гриндевальд спал, и никто ему не ответил. Криденс прошёл внутрь, бесшумно прикрыв за собой дверь. Желание поговорить с мужчиной было настолько велико, что Криденс не мог и почему-то не очень хотел с ним бороться. Ему не хватало волшебника. За какой-то жалкий месяц он стал занимать столь огромное место в душе Криденса, что теперь, когда Гриндевальда забрали у него, пустота эта причиняла ему боль. Ему просто нечем было его заменить. Нечем заполнить. Ничего больше не подходило на место этого изуродованного, преданного и использованного куска криденсова сердца. Губы у него задрожали, и плавно, словно призрак, Криденс приблизился к постели волшебника. Сначала он стоял над ним, подобно восставшему из могилы мертвецу, неподвижно и терпеливо, но Гриндевальд всё никак не открывал глаз. А вдруг он не откроет их до самого утра? Что тогда? Почему-то у Криденса больше не оставалось сомнений в том, что при желании он смог бы простоять так над ним всю ночь напролёт. Тогда бы мистер Гриндевальд проснулся утром и, увидев его, измождённого, сонного, усталого, посмотрел на него и понял, как сильно он раскаивается в том, что произошло между ними. Криденс стиснул висящие по швам руки в кулаки, едва справляясь со всей той непонятной кучей-малой из чувств и мыслей, в которую превратился его больной разум.
Почему мистер Гриндевальд не пришёл за ним? Он же знал, что у Криденса больше никого нет. Неужели ему совсем всё равно?
Криденс долго, наверное, слишком долго рассматривал его лицо при тусклом свете луны. Он даже мысли не допустил, что Гриндевальд может, например, притворяться спящим: верил ему беззаветно, чувствуя себя в безопасности, пока мужчина не смотрит на него и не знает, что он нарушил все гласные и негласные запреты и вторгся в его спальню без спросу. Его нетвёрдые колени, слегка подкошенные огневиски, заныли. Не сопротивляясь этому, Криденс сел на самый краешек кровати и продолжил ждать неизвестно чего. Постель была такой мягкой, такой уютной, нагретой телом Гриндевальда. Если бы мужчина пригласил его в свою постель, то Криденсу бы точно не снились никакие кошмары. Но мистер Гриндевальд не приглашал. "Потому что он во мне разочарован, - напомнил себе Криденс, сжимая ткань своих пижамных штанов, - и не хочет меня знать. Я его оскорбил". В детстве, когда Криденс был совсем маленьким, он делил кровать с Частити, но с тех пор прошло уже десять лет. Как бы это ощущалось сейчас? Однажды Криденсу объяснили, что ложиться в одну постель с женщиной - это грязный грех, непростительная похоть, и Криденс это усвоил очень хорошо. Но ведь мистер Гриндевальд не был женщиной, и Криденс - тоже, а значит, ничего предосудительного в его действиях быть не могло.
Успокоенный этой цепочкой рассуждений, Криденс осторожно, очень аккуратно лёг боком на краю постели, словно прибившееся ночью животное: кровать мистера Гриндевальда была большой, и он занял совсем-совсем немного места. Лежать без пижамной куртки было прохладно, но одеяло - вопреки всему, что Криденс уже успел сотворить - казалось чем-то неприкасаемым. Он инстинктивно прикрыл ладонью уродливый шрам на животе, оставленный в память аврорами, и позволил своим глазам закрыться. Господи, как же он устал - он и не понимал, насколько сильно, пока не оказался в постели, в которой пугающим образам из снов было его не достать. Лицо Гриндевальда находилось далеко от его лица, но лежало напротив: Криденс чувствовал лёгкий, едва ощутимый запах с его шеи, к которому он уже привык и который успел проассоциировать с домом, с теплом и с защитой. Он подождёт, пока мистер Гриндевальд проснётся, а потом обязательно уйдёт. Он не хотел явиться источником ещё десятка проблем.

Отредактировано Credence Barebone (2018-07-23 12:58:48)

+2

3

Никто, никто не мог садиться на шею Геллерту Гриндевальду кроме самого Геллерта Гриндевальда. Даже обскур, который, если верить предсказанию (что прежде не подводили) способен сыграть важную роль в обретении контроля над лучшим для всех будущим. Конечно, не будь он тем, кем являлся, Гриндевальд давно выкинул бы его, если и вовсе не покалечил (убил?) за глупость, плохой слух и наглость. Но Бэрбоун являлся кем являлся, потому пока что польза, как и удача - знал бы Геллерт, что мальчишка жив, так принялся бы икать его невесть где снова - перевешивали в совокупности негативную сторону вопроса. У них ещё было время всё исправить, у волшебника - воспитать, и, коли уж на то пошло, именно этим он и занимался. Да, сказав, что не желает видеть Криденса. Не совсем же выгнал, не так ли? Тому стоило знать, что не всё будет сходить ему с рук, и если компания Геллерта кажется ему настолько неискренней, фальшивой и мерзкой, как покойной матери, то пускай живёт вне его. Без него. Не вопрос. Темнейший ни на чём не настоял и высказал готовность не замечать Криденса до тех пор, пока тот, независимый и всеми используемый, вовсе не покинет Цвингер. Чего, кончено же, не произошло бы, потому что мальчишку волшебник успел прекрасно изучить, как и прикидывать его дальнейшие телодвижения. Не в буквальном смысле, конечно. Это знание помогало не только выбирать наилучшую манеру общения с обскуром, но и точно давало понять, какие методы воспитания доступны для него, а какие нет; где и когда не перебарщивать и как, если уж на то пошло, исправить ситуацию. Сейчас вот Гриндевальд точно знал, что первый шаг будет за Бэрбоуном - иначе никакого смысла и поучения. Вопросом оставалось то, что именно мальчишка для себя вынесет, вынесет ли и сколько ещё шоковых терапий необходимо будет провести, чтобы он пришёл к необходимым Геллерту выводам. Об этом мы, впрочем, ещё не раз успеем поговорить во всех деталях. Непременно. Они, как покажет ситуация, ой как понадобятся для того, чтобы придать хоть какой-то смысл и описание тому, как предсказуемые характер Криденса обернулся в самую абсурдную из возможных ситуаций. Геллерт, слава Мерлину, пока ничего об этом не знал. И вообще, если уж на то пошло, переключился на дела, которых у него всегда было много. Очень иного.
Криденс Криденсом, а на мужчине лежала ответственность как минимум за всё то, что взвалила на него власть. Недостаточно её просто захватить: необходимо установить свои порядки, разобраться с новыми и старыми проблемами, поддерживать положение вещей и, кончено же, не застаиваться. Сейчас оно так вообще особенно актуально. До этого занимался бумажной волокитой, распоряжался из Цвингера, вёл переписки. Первые дни просто отменил встречи, желая, чтобы Бэрбоун освоился. Однако время шло, общественность медленно, но верно привыкала, новый мир локально даже начинал походить на что-то отдалённо похожее на грёзы мага. Именно такое он видал в предсказаниях. Криденс в этом всём потерялся, остался тенью, про которую стоило не забывать, но никак не фокусироваться. Домовики всё равно докладывали, что хоть сколько выходило за рамки контроля и норм. В конце-то концов, если бы волшебник держался за каждого, кто может ему быть полезен, отодвигая всё остальное, то никогда бы не добился таких высот. Он всегда был сам по себе, сам для себя, и делал всё тоже - сам, даже если чужими руками. Ничего нового не происходило, ничто не изменилось.
Тяги к алкоголю у мужчины в силу обилия других занятий и высокого интеллекта никогда не было, но как элемент расслабления, украшение или, скажем, как дипломатический жест - пожалуйста. Даже, к примеру, сегодня. Уважаемое семейство Фраузериноуф, не первое поколение влиявшее на торговлю магической Германии с не-колдующими и внешним миром, угостили превосходным кубинским колдоромом, обсудили дела финансового порядка, затронули перспективы захвата австрийского рынка. Расстались довольными тем, что порешали, и за сим день оказался вечером.
Геллерт часто не спал ночами, мучаясь не столько от паранойи подозрений и ожиданий нападения, сколько от переутомления: он времеами забывал про отдых и, начиная делать что бы то ни было, мог просто забыть про время, прибегать к зельям или испытывать рабочее воодушевление, упускать которое едва ли не грех. Потому сегодня, когда почувствовал сталось, спасибо колдорому, отказывать себе не стал, с огромным удовольствием провалившись в темноту ни о чём.
Цвингер конечно же был заколдован, как минимум один-два эльфа по ночам не спали, сменяя своих дневных собратьев. Проникни кто чужой в это здание, и Гриндевальд непременно бы узнал. Он ведь понимал, что многие мечтали его убить, в то время как страх иногда работает в конфликте с инстинктом самосохранения, подталкивая своего обладателя к необдуманным поступкам. К примеру, ночному проникновению и покушению. О не, нет, ни капли паранойи или ужаса со стороны Геллерта - простая правда жизни, к которой он давно подготовился. И, что важно, никаких признаков того, что ему помешают выспаться, сегодня не было. Потому он просто спал, как нормальный человек, ибо даже полубоги нуждались хоть в каком-то отдыхе.
Посреди ночи просыпаться мужчина не планировал. Он даже не мог точно сказать, почему именно вдруг механически открыл глаза: то ли потому, что стало жарче, то ли потому, что почувствовал чьё-то присутствие, то ли потому, что захотел пить, или может потому, что сон был некрепкий. Наверное, всё же магическая чуйка?..
Лицо. Чьё-то тело. На Его кровати. Геллерт никого не звал, не ждал, не приглашал. Конечно, в следующие секунды мозг выдаст ему напоминание о том, что никто чужой проникнуть не мог, что опасности нет, что Гриндевальд бы узнал в противном случае, что нападение выглядело бы иначе. Но... Первым делом сработала реакция не менее механическая, машинальная, инстинктивная. Почти в момент он то ли проснулся, то ли отработано вскочил, выхватил припрятанную палочку. Одно заклинание, и тело нарушителя покоя Темнейшего обездвижено, Геллерт сверху, а его палочка плотно прилегла кончиком к подбородку.
Момент. Реакция закончилась, глаза спросонья привыкли ко тьме, те самые мысли про "чужой не проникнет" появились в голове, а в теле, на котором угрожающе устроился, мужчина рассмотрел обскура. Очевидно не ожидавшего... такого.
- ... драккловы отростки в мерлинову бороду, Криденс! - прохрипел он сквозь раздражение, удивление, успокоение и досаду, убрав палочку. - Что, драные пикси, ты забыл... в моей спальне, в моей кровати, здесь вообще, ночью? - он даже почти запамятовал, что Бэрбоун-то ничего сказать в силу заклиная не сможет, потому вернул ему способность двигаться, как-то то ли раздраженно, то ли растерянно, то ли обреченно смотря на... вот это вот. Сам только проснувшийся, чуть потрёпанный, готовившийся выспаться, а не просыпаться среди ночи, чтобы найти рядом с собой обскура. Да он вообще никого находить не планировал!
Тьфу! Геллерт беззвучно выдохнул всей грудью, отметив, что усталость как-то в самом деле улетучилась за несколько секунд, а вот сердцу потребуется ещё какое-то время, чтобы успокоиться от выплеска адреналина.

+1

4

Криденс и сам не заметил, как успел задремать: дрейфовал на границе сна и яви не дольше пяти минут, прислушиваясь к шорохам вокруг, пока наконец не выпустил из рук тонкую ниточку связи с реальностью. Спать, чувствуя рядом тепло чужого тела, оказалось до странного хорошо. Маленькая Частити, насколько помнил Криденс, беспокойно ворочалась, пихалась, перетягивала на себя дырявое одеяло и разве что не кусалась, когда он предпринимал робкие попытки отнять его обратно, а мистер Гриндевальд, само собой, не делал ничего из вышеперечисленного. Подсознательно Криденсу хотелось придвинуться к нему поближе, спрятаться в его укутывающем, на примере ладана в католических церквях, запахе, словно какому-нибудь небольшому зверьку вроде белки - в дупло. Этого своего желания Криденс даже не понимал: оно лишь ощущалось, смутное и пока ещё не сформулированное в мозгу, подобно лёгкой ломке в пальцах, как будто он наконец-то, спустя дни поисков и странствий, подобрался достаточно близко к тому месту, в котором должен быть. Гриндевальд служил физическим напоминанием о том, что побои, лишения и скитания остались позади, и Криденс упивался им, раз за разом воспроизводя в памяти то приятное, ошеломившее его чувство причастности к чему-то великому, которое Криденс впервые ощутил, спустившись в гостиную Цвингера почти четыре недели назад. "Этот мир наш, Криденс, - говорил мистер Гриндевальд в тот вечер, и Криденс, любивший вспоминать этот случай наедине с собой, вынуждал его повторять это своим бархатистым, обращающимся лично к нему голосом, снова и снова, и снова, и снова, пока не надоест. А Криденсу никогда не надоедало. - И всякая магия, что в нём есть, с нами". Криденсу нравилось в деталях воображать, как мистер Гриндевальд говорит ему самые разные вещи, однако именно это воспоминание по какой-то малопонятной причине занимало особенный, очень личный уголок в его памяти - он возвращался к нему в моменты сильнейшего одиночества, как расстроенный ребёнок к матери. Может быть, это оно, подкормленное желанием человеческой близости, заставило Криденса завозиться на пригретом месте, а, может быть, что-то другое. Может быть, этот шум, почти неразличимый скрип кровати, заставил Гриндевальда проснуться, а, может быть, что-то другое. Так или иначе, но что-то разбудило мужчину, и Криденсу, как выяснилось на практике, было предначертано ощутить все последствия сия факта на себе.
Он не смог даже ахнуть, сквозь пелену дремоты почувствовав внезапное шевеление рядом с собой: одним быстрым, ускользнувшим из внимания Криденса рывком Гриндевальд вскочил и устремил на него волшебную палочку. Криденс не понял ни как, ни что конкретно произошло. Мир, до сей секунды пребывавший в умиротворяющем спокойствии, вдруг мгновенно пришёл в движение, и движение это не предвещало ничего хорошего. Его просто выдернуло наружу из сна, вытолкнуло, словно человека, которого шутки ради забросили в холодную воду. Он инстинктивно попытался загородиться рукой и с леденящим кровь ужасом понял, что не может. Взбрыкнуть, оттолкнуть, закричать - Криденс поочерёдно попробовал всё из этого, и ничего не вышло. Ног своих он не чувствовал вовсе и, если бы не внушительное давление мужского тела, решил бы было, что ему их ампутировали. Вся окружающая действительно схлопнулась до одной единственной точки, и точкой этой был кончик волшебной палочки: парализованный Криденс чувствовал его прикосновение к своему подбородку так явно и больно, словно тот был отлит из раскалённого железа. Мысленный крик его заглушил все внешние звуки. Он замечательно помнил, какую боль могла причинить магия, и не хотел вновь почувствовать на себе ту кошмарную, в буквальном смысле раздирающую на клочки агонию. Страх едва не лишил его рассудка; ненормальная паника, в которую Криденс впал, растянула эти жалкие секунды на бесконечные часы. Потеряв контроль над собой и телом, он готов был рассыпаться горсткой чёрного пепла, готов был, словно пойманное браконьерами животное, сражаться до последней смерти, но обскур не отозвался. Какие-то невидимые силки словно бы мешали ему трансформироваться: взбесившийся обскур рвался наружу, разгоняя сердце Криденса до предела, но не находил выхода своей силе. Не в состоянии предпринять хоть что-нибудь, совершенно беспомощный он неотрывно смотрел в глаза Гриндевальда, вкладывая в свой взгляд немую, абсолютно отчаянную мольбу. "Он меня убьёт, - пронеслось в голове Криденса, вытесняя все другие, более рациональные мысли, - он убьёт меня, убьёт". Наконец, выражение в разноцветных глазах сменилось.
Гриндевальд произнёс непонятные слова, и палочка исчезла. Кажется, это были ругательства, и, не обмирай Криденс от шока, он бы, вполне вероятно, даже смутился таким словесным оборотам. Едва почувствовав, что ноги и руки вновь его слушаются, Криденс схватился за горло и, хрипло вдохнув, слабо задёргался под мужчиной. Во имя всех святых, как же он испугался! До сего момента он будто не знал, что такое настоящий страх, а вот теперь он сполна ощутил его на своей шкуре. Каким же уязвимым, каким бессильным он чувствовал себя эти неадекватно долгие секунды. Его детский страх перед матерью и в подмётки не годился ужасу, вызванному ядовитым предвкушением скорой смерти. Криденс плохо, если не сказать отвратительно, умел ставить себя на место другого человека, и разумное предположение о том, что реакция мистера Гриндевальда была спровоцирована столь неожиданным вторжением в его личное пространство - попросту говоря, таким же испугом, - даже не пришло ему на ум. Всё ещё не в себе, Криденс загородился руками, словно те могли спасти его от нового заклинания, и лихорадочно затрясся.
- Не надо, - произнёс он одними губами и, поняв, что не издал ни звука, попытался заново: - Пожалуйста, не надо! Я хотел только поговорить, клянусь вам, я не замышлял ничего плохого. Мне жаль, мне так жаль, - сбивчиво забормотал Криденс столь перепугано, будто его уже приговорили к казни и теперь, подгоняя пинками, вели на эшафот. Чуть опустив руки, он взглянул на волшебника из-под надломленных бровей. - Мне правда жаль, я собирался попросить прощения, я не... Прошу вас, мистер Гриндевальд, не делайте мне больно.
Встать с кровати у него не вышло. Мистер Гриндевальд был слишком тяжёлым, чтобы его столкнуть, а сам Криденс - слишком крупным, чтобы вот так просто выскользнуть из-под него. Он дёрнулся ещё один раз и, в конце концов, затих.

Отредактировано Credence Barebone (2018-07-25 00:17:49)

+1


Вы здесь » Phantastische Tierwesen: Vorzug » НАСТОЯЩЕЕ » Невинность не порок, а преграда для смачных шуток [26.04.1927]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC