Апрель 1927.
Мир до сих пор немного (нет) в шоке с того, что Германия с неожиданной поддержкой в лице Польши и России вышли из Статута. "А что, так можно было?" - тихо спросили на задних рядах, заткнувшись сразу, стоило посмотреть на лица собравшихся. Что же, мир, как ни странно, не рухнул, война, как бы ни старались, не началась, да и в целом не так страшен чёрт, как его рисуют. По крайней мере, не так страшен, когда не расползся по всей Европе, а новости взяты под контроль, чтобы не допустить утечку в мир. Но что делать дальше? А мы не знаем.
Все совпадения с реальными событиями, личностями и заявлениями являются случайными.
Мы ОЧЕНЬ ждём Альбуса! Криденсу физически больно за нас всех, как ждём.
Рейтинг: R.
На форуме могут содержаться материалы, не предназначенные для несовершеннолетней аудитории.
Почему нет флуда? Никто, увы, не флудил. Хотите флуд? Пишите Боссу, вернёт это
кладбище.
Снова.

Phantastische Tierwesen: Vorzug

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Phantastische Tierwesen: Vorzug » ПРОШЛОЕ » black velvet [май 1926]


black velvet [май 1926]

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

black velvet

Gellert Grindelwald & René Larochelle

Париж, бордель "Черный Бархат"

Black than velvet was the night
Softer than satin was the light
From the stars

Отредактировано René Larochelle (2018-06-28 18:30:49)

+1

2

Пробудился Рене рано. Сладко потянулся, прислушиваясь к привычной утренней тишине большого дома, вспомнил, что сегодня должны доставить симпатичный восточный столик, за который он, вне сомнения, недоплатил простаку-торговцу. Но что ж – ему хотелось обладать красотой и сэкономить лишнюю десятку. Так и делаются дела, ему ли не знать. Откинув одеяло, де Гиз уселся на просторной постели, смутно припоминая, что засыпал не один. Любопытно, куда же подевался... подевалась... А кто, собственно? Поразмышляв с полминуты над пустотой ложей, Рене занятие это бросил, поблагодарил счастливую ненавязчивость вчерашнего или вчерашней кого-то там – в такое дивное утро совершенно не хотелось видеть ничью заспанную рожу – он и свою-то с трудом переносил. Умывшись и облачившись в пеньюар, Рене распахнул окно, вдыхая звонкий чистый воздух, однако ощущение чего-то неправильного, некой искривлённой реальности так и не прошло.
Что за дурные предчувствия? Может я ещё сплю? – пробормотал себе под нос, кое-как перехватил волосы шёлковой лентой. Ущипнув за зад служаночку, что принесла ему завтрак, Рене с аппетитом поел под радостное щебетание птичек, спустился в сад. В "Бархате" как и всегда время пробуждения перемежалось с уборкой после вчерашнего. Вся распутная жизнь в заведении, как правило, начиналась с сумерками и заканчивалась с рассветом, днем шли приготовления к новой смене, когда двери "Бархата" откроются искушенным гостям, и радостный гул голосов потонет в вязком запахе духов и горячих тел. Общая зала встречала гостей роскошью бархатных кушеток, занятых дивными кокетками, светлокожими и загорелыми с золотистыми, как янтарь волосами, рыжими или черными, словно смоль. Все они были рады своей судьбе более или менее, но гостей встречали ласково, угощали эльфийским вином или огневиски и смело пытались залучить к себе.
В стороне от этого блеска велась праведная беседа между томной дамой и ее ласковым кавалером, потому что дружку по имени Клод (заместитель руководителя отдела Тайн Французского министерства) нравилось подтрунивать над приятелем, величая его уверенно «моя мадам», невзирая на припудренную щетину.
- У тебя такое хлопотное дело! – волшебник отнял бокал, чтобы приложиться к пальчикам, - неблагодарные твари не стоят терпения такой нежной матушки, как ты! - Прихватил «даму» за поясок, сытым котом растянувшись на кушетке, обнял за талию.
- Ах, ты же знаешь, я совсем не умею быть строгой с ними, - Рене кокетливо похлопал угольной черноты ресницами, притворно вздохнул, всем своим видом являя образец вселенской доброты и всепрощения. Часть всё той же, когда-то затеянной игры. Образ не обременённой строгой моралью мадам прильнул к нему с настойчивостью пылкого любовника, не смущая самого Рене периодически отрастающей щетиной, ни декольтированной грудью. Он забавлялся, как никогда, и охотно отзывался на задушевные поддразнивания приятеля, находя их весьма пикантными.
- Едва ли на свете есть настоятельница вертепа с таким же огромным сердцем, - воздел влюбчивые черные очи к лицу «настоятельницы». - И членом.
- И какое из этих достоинств привлекает тебя?
Пожалуй, ответ Рене знал и сам. С одинаковой лёгкостью возможно было продолжить светскую болтовню, симпатично скатываясь на недвусмысленности, если бы не умение угадывать несвоевременность заигрывания. Только смешливый взгляд выдал мгновенно, да и приятель слишком хорошо его знал, чтобы повестись на подобную кокетливую чушь. Хорош, стервец!
– Каюсь, избаловала негодниц, - пристроил ладонь на ноге Клода – удачно повыше колена. Перстнями полюбовался, цепляя пальчиками ткань. - Ведь как с дочерьми, право слово! Если бы они у меня были. Сердце разрывается, - Рене прихватил руку дорогого друга, порывисто прижал к груди. Мол вот, видишь, видишь? – Но наказывать порой приходится, иначе каждая из этих шлюшек будет считать, что ей всё дозволено. Хочешь, например… её? – и махнул ручкой ровно в ту сторону, откуда в тот же миг донесся пронзительный женский вскрик. Под слоем пудры мадам Ларошель затаилась испуганная бледность. Панические вопли в "Бархате" – нонсенс, здесь скорее можно было услышать стоны или крики удовлетворения. Оставив друга и подхватив юбки, Рене поспешил на звук – следовало разобраться в ситуации быстро и безболезненно, чтобы не напугать прочих гостей. Безопасность, чистота и полная конфиденциальность как неотъемлемые гаранты "Черного Бархата", репутацией заведения хозяин дорожил. А потому он и не думал подкрадываться, позволил услышать свое приближение, процокав слишком звонкими каблуками с металлическими набойками вверх по лестнице. Можно бы было просто вызвать клиента с визжащей девчонкой к ней в кабинет через помощника, продемонстрировав эдакую расстановку сил внутренней политики. Вот только он всегда любил своих клиентов и в демонстрации власти через персонал не нуждался, только если сам клиент был склонен к публичности. Рене из складок мантии да потайных карманов извлек палочку и только махнул рукой охране, дескать, стоять в готовности, но поперёк батьки не лезть, - и полез сам. Махнув кончиком палочки, Рене распахнул дверь в одну из множества специальных гостевых спален и шагнул за порог.
Что на этот раз? Переборщили с игрушками? Не рассчитали чары? Передозировка афродизиаком? А может просто какой-то саламандрин сын решил, что имеет право портить девочек? В душную комнату решительным шагом воздвигнулась мадам Хозяйка, вся как есть – с идеальной укладкой, выразительными косметическими чарами на лице, затянутая в элегантное платье с корсетом и декольте, которое приманивало взгляд даже из-под накинутой сверху мантией густо-фиалкового оттенка. Палочка мадам Ларошель была направлена вперед, в самый эпицентр событий. Вид был самый решительный и суровый, ровно до тех пор пока она не рассмотрела присутствующих и главное действующее лицо с такими узнаваемыми чертами… Значит слухи были вовсе не слухами!
- Месье Гриндевальд…? - низкий, приятный, но шокирующий своим неожиданным звучанием голос пронзил спальню.

Отредактировано René Larochelle (2018-06-28 20:02:08)

+1

3

Это всё показалось ему крайне занятным: добраться до столь мерзкого-дерзкого лица в наиболее мерзком-дерзком для подобных дел месте. Нет, против борделей Геллерт ничего не имел, даже находил их в каком-то смысле полезными. По крайней мере максимально понятными и простыми в своём предназначению, если полноценно следить за ними, не давая внутри процветать нелегальщине. Но пока Франция не его, данным вопросим волшебник едва ли задавался, максимум что воспользовавшись бы при возможности. В конце-то концов, всё это так забавно, так показательно и дерзко, что Геллерт даже и не пытался найти повода отследить и застать мужчину в каком-то другом месте. Тот либо умрёт счастливым (или по крайней мере в месте, полном счастья), либо выдаст всё, будучи настроенным "думать" нижней частью тела. И нет, просто вытащить из глупца ничтожного то, что его интересовало, Гриндевальд не планировал - это слишком скучно, некрасиво и мало походило на убийство, на которое волшебник себя уже настроил и предвкушал. Но всему своё время.
Пока же Геллерт, разыскиваемый определённой частью аврората и не только, в том числе в Париже (коли до сих пор живой и свободный, то выводы о компетентности и успехе подобных затей очевидны), в приподнятом настроении вальяжно переступил порог "Черного Бархата". Нёс он себя представительно, гордо, расслабленно и со своеобразной походкой, как и общей манерой поведения - вероятно, запоминался куда большим, чем просто внешним видом или своеобразной аурой.
Конечно, все находившееся в холле девицы пришли в некое... замешательство, шок, оцепенение, ужас, восторг, эйфорию, неверие, что-то там ещё было? Гриндевальд же заулыбался самым очаровательным - а очаровывать он в самом деле умел, особенно женщин, хотя и мужчин тоже - образом, невозмутимо пройдя внутрь помещения.
"Обливиейт", -  едва уловимым взмахом палочки, впрочем, огородился от внимания собравшихся, чтобы не шумели прежде положенного времени. Всё потом. Вместо того он подошёл к одной из облачённых в пуховой лиф и розовые перчатки девице. Невозмутимо, неизменно расслаблено. Словно бы то ли домой пришел, то ли по местные души, но точно не как "самый разыскиваемый и опасный преступник" в мире. Клише, знает ели, вообще имели свойство не передавать полную картину, накладывая ограничения. Гриндевальд не был ценителем ограничений.
- Месье Де-Маргинатт, - он заглянул в лицо, кажется единственно воспринимавшей его вне магии девицы, едва прищурив разноцветные глаза, а куртизанку чуть притянул за талию, наклонившись к ней, - он ведь здесь, не так ли? О, нет, я бы не рекомендовал вызывать авроров и охрану так быстро. Если вы читаете газеты, то наверняка знаете, что стоит дорожить сохранностью этого чудного места, не так ли?
- Ми...
- Ну что вы, уведомление начальства - священная обязанность сотрудника. Прошу, не отказывайте себе в этом, - сам же мужчина уже посмотрел содержимое её головы, получив ответ на то, куда идти за интересовавшим его месье. - А впрочем... - нет, досрочно отвлекаться на хозяина этого места, как и лишние шумы, не хотелось, потому и девицу тоже накрыл обливийтом, стоило Геллерту отойти от неё. Так-то лучше. Обаятельная же улыбка сползла с его лица, оставив на своём месте разве что кривоватую, хищную ухмылку, полную предвкушения хищника, как только приблизился к просмотренному в чужой памяти нужной двери.
- О, месье Де-Маргинатт. Нет-нет, не вставайте, - оп, и не успевший ничего понять мужчина оказался лишен палочки - Геллерт притянул её к себе, осмотрев. - Орех, не так ли? Неожиданно, неожиданно... а, миледи, вы ведь позволите? - ошарашенная куртизанка даже не успела закричать, словив прямой взгляд Геллерта. - Брысь, - лёгкий кивок, и шокированная обнаженная девица поспешно слезла с тела мужчины и сжалась где-то в углу - команды, как и права уходить, ей не давали, потому не тупая, не рисковала жизнью. И всё это выглядело столь постановочно и пафосно, что Гриндевальд получал от отдельный повод для наслаждения. Он временами симпатизировал наигранности и показательности. Когда, конечно, сам руководил спектаклем.
Наверное, в комнате с месье волшебник провёл минут десять. Нет, он не стремился убить сразу: немного поиграть с добычей, помучить, выпотрошить словесно, психологически, даже внутренне (в прямом смысле), и даже достать информацию, которую не рассчитывал найти, но теперь обещавшую принести некую пользу в делах грядущих. В самом деле, бордель - прекрасное место. Маг нисколько не пожалел, что остановился на столь странном выборе. А месье по итогу прикончил, уже замученного, удушьем. Вот там-то, когда тот издал предсмертный звук, девица, что всё это время, казалось, только и делала, что тряслась, молилась да пребывала в шоковом состоянии, не выдержала и закричала. Что заставило Геллерта о ней вспомнить, покоситься и закатить глаза.
- Это всего-то мёртвое тело, - то ли ей, то ли себе протянул волшебник, не спеша уходить, не теряя расслабленности и, кажется, чего-то дожидаясь. Или кого-то. Ну, раз тихо не вышло и она всё же закричала, то что, убивать теперь на рабочем месте? Бросьте. Чем не повод познакомиться с... остальными сотрудниками столь чудного заведения? Крики, знаете, имеют свойство привлекать внимание. В том числе и охраны, которая ранее тоже попала под ментальный обливиейт.
- Мадам Ларошель, - он улыбнулся, повернув лицо в сторону появившихся людей. О, какая... экспрессивная внешность, всё как и слышал, всё как и видел в головах девиц. Прекрасное дополнение картины, и если честно, ничему более Геллерт бы не обрадовался так, как появлению подобного лица (с палочкой и охраной, ага). Это бы не завершило картину, что стало бы печально. - У ваших тружениц не столь крепкие нервы, как я рассчитывал. Полагаю, вам лучше напоить её успокаивающим зельем, прежде чем она забудет всё, что увидела. Так неприятно, когда смазливые девицы сходят с ума, должно быть, - он покачал головой и переключился. - Не составите мне компанию? - и кивнул на дверь, мол, её можно и закрыть, с куртизанкой и сами порешают, всё равно сейчас вылетит из помещения.
Да бросьте, хотел бы Гриндевальд уйти, остаться незамеченным, убить "мадам" или кого бы то ни было, кроме уже покойного месье, так сделал бы это непременно, уже. Аврорат ему не вровень, а что говорить о... о подобном, пускай и охраняемом заведении. Ничто не помешало Геллерту войти, а значит ничто не могло помешать и выйти. А, снова, значит, что он настроен на личное знакомство. Наслаждаясь своим спектаклем и ошарашенным лицом владельца этого по-прежнему чудного места. Ах, подобные моменты дорогого стоили. 
И нет, непотребный труп у кровати немца нисколько не смущал.

+1

4

Шлюха. Труп. Преступник. Трансвестит.
Вечер переставал быть томным. Не сказать, что Рене до глубины глубин шокировало увиденное безобразие. Анализируя ситуацию в целом, он быстро стал придерживаться прагматичных настроений – сразу прикидывал как убирать начиная от следов и заканчивая свидетельскими показаниями. Удивление же он испытал, узнавая главное действующее лицо. Публика "Бархата" всегда была разношерстной. Здесь одновременно и не пересекаясь, в соседних спальнях могли находиться контрабандисты и политики, игроки сборной по квидиччу и заезжие маги-авантюристы, все как один любители доступных удовольствий. Маленькая пошлая тайна, разделенная с самыми искушенными. Показательная порнография чужого падения. С пронзительным любопытством Рене наблюдал новое и известное лицо, почтившее его своим присутствием. Даже не зная его черты и известность, с первого взгляда он производил впечатление сильного волшебника, знакомого с властью, любящего власть, играющего с убийственной смесью безнаказанности и силы. Опасность окутывает его своей мантией и хищно поджидает, когда ты ошибешься. Кажется, утренние предчувствия Рене имели место свершиться, сегодня здесь явно кто-то ошибся, за что и расплатился. Насмерть.
- Ваша правда, мои маленькие шлюшки пока плохо обучены действиям в столь щекотливых ситуациях. Они больше искусны в том, что касается страсти и жизни, чем гниения и смерти. – Рене отчасти лукавил, но о том случае, что произошел в прошлом году знали лишь двое. В 502 спальне клиент-старик хрипел, пуская ртом белесую пену, неожиданно похожую на убегающий из уголка губ молочный коктейль. Волосы налипли на влажную грудь, ребра несколько раз содрогнулись рвотой, и она вяло потекла изо рта и носа. Мишель так и смотрела на него матовыми расширенными зрачками. Казалось, вот-вот по ним начнут ползать мухи. И если прежде французской потаскушке с семилетним стажем по имени Мишель не приходилось кончать, наблюдая чужую агонию, то сегодня мир удовольствий открылся ей с новой стороны. Рене ворвался минуты через две после того, как тело на полу перестало дергаться, но оказать помощь не успел. Зато срезал веревки и оттащил девку в медсанчасть.
- Я позабочусь о ней. Иди ко мне, дорогуша. - Эта тоже выглядела ни жива ни мертва. Но сколько ни вглядывался Рене в прекрасные глаза, грубовато прихватив за точёный подбородок, так ничего разглядеть и не смог. Только всполохи страха и взволнованное дыхание. Оттого ли, что некогда было всегда тонко чувствующему Ларошель на сей раз разбираться в душевных метаниях девчонки? Рене запустил пальцы правой руки в декольте своего платья и с сосредоточенным видом извлек оттуда миниатюрный стеклянный пузырек с прозрачной жидкостью. Фамильярно придерживая свободной рукой личико девицы, он большим пальцем оттянул ей нижнюю губу, и пара капель зелья нырнули на слизистую рта. – Остальное выпьешь, когда вернешься к себе в комнату. Поняла меня? – Рене вложил ей в ладонь флакон и, придержав за талию, направил к двери, проводить и закрыть дверь. Девку запрячут в ее комнатушке, а снотворное начнет действовать незамедлительно. Зачем хозяйка борделя носит с собой снотворное и какие еще сюрпризы таятся у нее в декольте и за чулками – совсем другая история. Сейчас оставшись наедине, Рене вдруг довольно-таки по мужицки поправил на руках перчатки и подошел к телу, осматривая труп с внимательностью старого патологоанатома.
- О, Франсуа! – Узнавание остывающего гостя пришло сразу. - Месье Гриндевальд, вы… - убили, - навестили одного из завсегдатаев моего салона. Смею надеяться, что вы ограничитесь лишь им, иначе рискуете разорить меня, - а вот это уже очаровательно дамская манера кольнуть кокетливой язвительностью, чтобы передать сразу так много: не стоит беспокоиться, здесь никто не собирается вызывать авроров; ай-яй-яй как нехорошо так хулиганить в моем доме!

+1

5

Естественно, конечно же, разумеется Геллерту нравилось, когда его не встречали... ну, скажем, как в МАКУСе: громко, беспощадно, с обвинениями и наставленными палочками, словно бы хоть какая-то из опций способна была помешать его планам. Куда приятнее, когда мага признавали, узнавали, здраво оценивали свои скудные возможности и, собственно говоря, импровизировали, либо покидая поле зрения, либо ввязываясь во взаимодействие. Рене, если верить слухам и опыту, относился к тем, кто вполне мог и покинуть поле зрения, если только не находился на своём месте. А сейчас, стало быть, именно на нём и находился - здесь его детище, пристанище и зона комфорта.
Геллерт подпёр голову кулаком, чуть наклонил её, и в ощущениии полного комфорта с некоторой дозой то ли меланхолии, то ли в себе-дозволения следил за тем, как хозяин этого места осматривал труп. В том, что мёртвые - это та эстетическая категория, которую должно мог оценить данный человек, Гриндевальд сомневался, но что прикинул дальнейший план действий, как и выводы сделал в правильном направлении - наверное, это было так. Иначе бы вряд ли эксцентричный маг продержался бы в своей индустрии так долго. Для этого нужны не только распущенность с опытом, но и хитрость, как и некое искажённое отчаянное бесстрашие. А ещё, как Геллерт даже по себе знал - желание внести в жизнь красок; так бывало и так находилось, когда всё приедалось, а простые человеческий слабости служили прекрасным и вечным источником новых ощущений, тщеславия и, конечно же, денег. Вероятно (само собой), без денег оно попросту не имело смысла, как и возможности не развалиться в первый же вечер.
- Было бы слишком неприлично даже для подобного места заглядывать сюда, чтобы из раза в раз лишать вас жаждущих ласки клиентов, пускай и зависит это исключительно от их поведения, - мужчина подыгрывающе улыбнулся, обведя помещение оценивающим взглядом. - А пресса, о какие бы заголовки она подобрала бы для столь... противоречивой кончины. Или не подобрала бы, тоже зависит, - волшебник-таки поднялся на ноги, в несколько шагов приблизившись к странному владельцу публичного дома. Собрал руки за спиной, с нового ракурса оценив свою работу. Как раз то, чего не хватало борделю.
Отбывшая шлюха. Свежий труп. Изощрённый преступник. Распущенный трансвестит. И какие-то совершенно зябкие, а то и вовсе отсутствовавшие у всех собравшихся принципы. Чего не хватало в этом провонявшемся близостью, низкопробной магией и смертью помещении? Правильно.
- Знаете, мадам, раз уж мы наедине в столь располагающем к близкому знакомству месте, то напиток на ваш выбор был бы весьма уместен, - он скосил  взгляд на мужчину. - Или же месье де Гиз для вас предпочтительнее? - неизменная непринуждённость. Нет, Геллерт в самом деле спрашивал из некоей ... учтивости. Да бросьте, конечно же Гриндевальд знал. О том, кем являлась мадам Ларошель, на самом знало чуть больше людей, чем могло показаться, хоть их и можно было пересчитать по пальцам. Переплетённых своими обещаниями, Обетами, загадками, шантажом, интересами и долгами, которые позволяли делать вид, что и они тоже - не знают. Геллерт в эти игры лезть не планировал - не его поля, не его масштаб, как и не то, что его занимало. Но взаимодействие с этим полем - почему нет? Сегодняшняя история очередной раз наглядна показывала, что судьба господня непредсказуема. Если, по крайней мере, не залезать в голову к Господу или тому, кто заменял его. И, наверное, проще (безопаснее) всё-таки к Господу, чем к Геллерту - тот хотя бы всепрощающий.

+1

6

В то, что псевдо-мадам Рене может на самом деле комплексовать по поводу своего вида или каких-либо особенностей, верилось с трудом. Достаточно было даже сейчас посмотреть, как он царственно выступает, ни мало не смущаясь того какое впечатление производит и что о нем подумают.
- Ваше доверие, месье, делает честь нашему заведению.
Заведению. Хотя можно было понять, что Рене не одобрит преступнику скитаться по борделю без присмотра и направо и налево травмировать обливейтом психику его персоналу. Он был не без царя в голове, чтобы не кидаться агрессивно и с угрозами на такого мага как Гриндевальд, зато знал, что к каждому можно найти подход и договориться на обоюдно-приятных условиях. Рене всегда предпочитал обходиться малой кровью.
- Позвольте вас проводить в мой кабинет? Там обстановка будет еще более располагающей к беседе и угощениям. – Невозмутимо предложил он на разоблачение своего истинного имени и своего природного я. Беседы над трупом – это, конечно, экстравагантно, как в его вкусе, но конфиденциальные разговоры требовали конфиденциальной обстановки. - Не беспокойтесь на счет нашего общего приятеля, я обо всем позабочусь. – Взгляд лениво мазнул по распластанному телу. Француз махнул палочкой, ловко запечатывая заклинанием комнату от проникновения извне, после чего деловито подобрав юбки, процокал каблуками до противоположной стены. Там, встав напротив обшитой гобеленом стены, не отличающей от остальных трех ничем, кроме присутствия на ней настенной лампы, Рене приставил кончик палочки и провел изящный узор, ознаменовавшимся серебристым свечением. Стянув с правой руки перчатку, он приложил ладонь с чуть растопыренными пальцами к месту поставленной метки и та податливо приоткрылась на манер самой гостеприимной двери, чтобы открыть взору потайной ход.
- Следуйте за мной. - В незнакомых обителях можно столкнуться с удивительными лазами и тайными комнатами в самых причудливых и нежданных местах. И мадам Рене был бы плохим управляющим, если бы позволил своим девочкам уйти или отсидеться в какой-нибудь нише. А то и дать деру подземным ходом, из тех, что здесь были еще при покупке. И потому еще до открытия "Бархата", он перепланировал все ходы, скрывая их от досужих глаз и зачаровывая так, что лишь сам мог бы по ним передвигаться и иметь доступ к любой комнате.
Темная тень наплывала из коридора, подрагивая в робком свете свечей. Те загорались сами собой в воздухе и гасли самостоятельно, стоило только последнему участнику тайного похода пройти мимо. Паническая мыслишка допускала, что Гриндевальд может подкрасться, захлопнуть и запереть дверь туннеля. Но хоть это было так волнующе и весело, он не находил для того мотивации. Рене шагал вперед, бесшумной тенью пролетая плиты пола, задувая по пути огоньки свечей, пока не вышел к противоположному выходу, ведущему в его покои.
С этими лазейками очень легко было представить «Черный Бархат» как огромный пустой особняк в книжке ужасов. Ревущий в старинном камине огонь, расставленные там и сям канделябры с хрустальными подвесками, дрожащие янтарные отблески на стенах, жидкий топаз в пузатых бокалах, сброшенные на пол одеяла и подушки, на которых тесно сплетаются смуглые тела любовников, тоже золотые в  свете живого пламени. Так же как вписывался в подобный антураж и сам владелец, легко рисуемый лежа на кушетке, потягивая шампанское, перемывая косточки гостям и попутно прикидывая, чем лучше пополнить винную карту.
Рене вышагнул из такого же потайного прохода, дождался гостя и обратно замаскировал проем под гладкую стену тенистых сводов кабинета, что погружали собой в ощущение величия и уединенности. В воздухе сохранялся сакральный запах пыли, старой кожи и дерева.
- Можете обращаться ко мне как вам будет удобнее, - он едва взмахнул палочкой вновь вокруг себя, - я охотно отзываюсь на любой вариант моего имени. - В комнате-кабинете хозяйского крыла оказался старый француз в брюках и домашней мантии какого-то черного шелка с пестрыми индийскими огурцами, которые в темноте отдавали на багрянце синюшными кровоподтеками. Ночи пока подмораживают. Зато на босу ногу, как истинный денди. Теперь уже без шиньонов, чулков, украшений и макияжа. На Гриндевальда смотрел уставший мужчина. Не то чтобы измученный, но чем-то подточенный изнутри.
- Я не силен в акклюменции, но у меня хорошая интуиция. – Он наколдовал пару бокалов и извлек из мини-бара бутылку дорогого огневиски. - Дайте угадаю, у вас ко мне какое-то дело? - Солнце давно ушло в зенит над красными крышами сказочного замка и теперь только свечи заливали кабинет прозрачной золотой дымкой. Наверно, многие задавались вопросом, чем занят Рене на самом деле. Неужели этот травести бесконечно подбирает шлюшек и пересчитывает их зарплату из человекочасов в надежные галлеоны? Чем он здесь занимался на самом деле? Внешней политикой. Если эта обитель сладострастия может ее иметь. Но эти неприятные вещи мало кому приходят в голову при виде роскошного курорта. Тем не менее, дел Рене хватало. По утрам он заключал несколько мелких, но на самом деле весьма существенных сделок, не считая договоренностей с перекупщиками, всаживал тоненькие крючки, на которые намеревался поймать рыбу покрупнее: кому подложить девочку, кому наколдовать аудио и видео-запись в номере. Оставаясь без маски, лицо де Гиза хранило изнанку породистых приемов, бессонницы, проступавшей паутиной алых жилок на белках, природного круговорота денег, удовольствия и отчаяния, свернутые в тугую воронку здесь, в этом удивительном местечке.
[icon]http://funkyimg.com/i/2J8uC.jpg[/icon] [nick]René de Guise[/nick]

+1

7

- О, разумеется, - на всё и сразу. Конечно же разберутся с трупом. Конечно же лучше сменить кабинет, раз уж хозяин заведения сам предложил, найдя компанию темнейшего волшебника достойной и безопасной для подобного. Впрочем, только дурак бы не заметил и не понял бы, что Геллерт не имел в планах ни погрома, ни массовых убийств, ни чего бы то ни было ещё из этой серии.
Если в доме волшебника не было ни единого потайного хода, комнаты, тоннеля или лабиринта, то едва ли он мог называться воистину волшебным. Не сказать, что это всегда так работало, но в подавляющем большинстве - да. Магия - это возможности, это фантазия, это изобретательность. Она могла творить невероятные вещи, сплетаясь с возможностями разума, и не пользоваться ею - это величайшая глупость. Магия могла быть и использоваться так, чтобы не знали другие, и чем больше других не знало, тем больше повода для гордости, интриги и удовлетворения можно было в этом найти. Такие нюансы не на показ, но для себя; для крови, полной магии.
И в этом доме, каким его всё-таки можно было назвать, присутствовала магия. Не та, которой пользовался Геллерт, и не в том воплощении, которое счел бы наиболее верным и продуктивным. Однако, она всё же имелась в изобилии. И, какая ирония, в драккловом борделе в момент её местами больше, она стала показательнее, чем в доме не у одной семьи, считавшей себя исконными магами (и вдруг позабывшими об этом в силу новой моды на маггловские корни, поддержку и прочую несусветную глупость). Гриндевальд отмечал это с удовольствием, высматривал, впитывал и наслаждался. Ему не нужно было говорить много слов, зачем-то угрожать палочкой, скажем, прислоняя её к затылку. Геллерт откровенно говоря не думал о безопасности больше обычного. Быть готовым убить в любой момент - это само собой, однако при этом фокус мужчины не был обрезан. Он позволял себе замечать мир кругом и наслаждаться им. Как и сейчас: неторопливо шагать по коридору, по импровизированному проходу, по оказавшемуся "коробкой" после закрытия скрытой двери кабинета. Здесь, к слову, обстановка была приятнее. Даже с ходу и не скажешь, что публичный дом, как оно было в обще-доступных частях здания.
Мужчина осмотрелся, оглядывая помещение. Запах также стоял более приятный. Тут проглядывался характер, отличный от основных комнат, но... но настоящих деталей было не так уж и много. Очевидно, что это помещение - тоже одна из рабочих зон. Те, кто бывали здесь, видели другую часть "мадам Ларошель", более далёкую от мадам, когда это было необходимо. При этом никакие имевшиеся детали не выдавали прямых намёков на натуру волшебника, чтобы не облегчать партнерам и конкурентам задачу. Ничего, кроме самого факта их отсутствия. Ничего, кроме той магии, что была наложена здесь не только на скрытый проход.
Геллерт прошелся рукой по стене, постукивая по ней указательным и безымянным пальцами, в этот раз даже с тремя перстнями, а после устроился в одно из кресел, закинув ногу на ногу. Естественный облик француза занял Гриндевальда куда больше комнаты. Не сказать, что он увидел нечто особенное, но он увидел, ему решили показать, представ в истинном облике - и это само по себе маг оценил. Значит, Рене всё-таки понимал, с кем имел дело. И с ним можно было договориться. Без исключительно чреватых последствий, в смысле.
- И всё-таки месье де Гиз, - сделал очевидный вывод, переведя взгляд на два бокала. Иначе бы маска так и оставалась маской, вне усталости и штанов. Впрочем, мужчину рассмотреть ещё успеется. И рассмотреть, и просмотреть, и почерпнуть из него необходимое, если потребуется. Пока же одну руку устроил на подлокотнике, вторую на колене, сохраняя некий заинтересованно-расслабленный вид. Но оставался трудно считываемым по факту: как бы не выглядел Геллерт, сказать по его внешнему виду, о чём он думал и что планировал сделать в следующий миг было проблематично.
- Моим единственным запланированным делом здесь был ныне покойный. Но раз уж вы проявили инициативу, то давайте импровизировать. Скажем, у меня есть дело, - именно такая постановка важна. Геллерт не пришел сюда договариваться, не искал здесь дел, как и не искал этой встречи. Но и не отрицал её вероятности со всеми вытекавшими из неё последствиями. - Итак, - он ненадолго приподнял брови, поведя плечами. - Итак, месье, как вы полагаете, в каких делам вы можете мне пригодиться? - бросьте, все всё понимали. А ещё каждый провоцировал по-своему, как и проверял, как и имел свои собственные особенности и прочее, и прочее, и прочее. Да, француз выглядел усталым, повидавшим многое. И именно потому скатываться с ним в унылое распитие - увольте - Геллерт не торопился. Он лишь продолжал мимолётно посматривать на мага взглядом, от которого, казалось, не убежать, видя в нём нечто большее, чем любой другой человек, не принёсший своего взгляда в жертву Тёмным Искусствам.

+1

8

Рене не умел себя смущаться и разучился комплексовать. Он так жил. Иногда в женском образе, иногда в мужском. Был волокитой, странником и ушлым коммерсантом. Он обводил вокруг пальцев и сбегал, легкомысленно порхая по жизни, пока не осел, обрастая связями и накоплениями. Проблемами, конечно, тоже, время от времени, но это было в пределах нормы, покуда он был жив и на свободе. Как в свое время говорил его отец - "если ты попал в неловкую ситуацию, выкручивайся, но не теряй достоинства". А еще не дай никому понять, что ты в дерьме по самые мочки ушей. Рене запомнил на всю жизнь и пользовался отцовской мудростью по надобности, в том числе и на реакцию на себя, прекрасного. Поэтому он просто терпеливо ждал, когда осознание сменится ужасом или отвращением, пройдет через отрицание и… быть может, попытку понять и принять. Впрочем, он никогда не требовал последнего от окружающих. В такие критические моменты он вел себя с удивительным спокойствием. Да, мужчина, и что? Может, у французов хобби такое. Проснулся поутру, навел марафет, подкрасил губы... Это же дракклова Франция, полная либерального дерьма.
Бар, гостеприимно размещенный за резной дверцей дубового шкафа, предлагал засидевшимся гостям алкоголь, от которого и сам де Гиз не отказался, и створки от которого закрылись сами, стоило хозяину отойти на три шага, чтобы наполнить им обоим бокалы. Взмах палочки ознаменовал появление в бокалах льда.
- О, прошу вас, месье Гриндевальд, не приуменьшайте своих способности. Я, конечно, тоже люблю считать себя скромным коммерсантом, но все же, положа руку на сердце, верю, что пригодиться мы сможем друг другу взаимно, - потому что де Гиз никогда ничего не делал без бонуса для себя, иначе давно бы прогорел вместе со своими продажными девками. Гриндевальд, бесспорно, фигура угрожающая, но рука руку моет, иначе дела не делаются. Он обхватил бокал с огневиски в свой теплый хват руки и отошел к стене напротив. Рене скрипнул кожаным креслом и сел, откинулся на спинку.
- В наше время возможно все, даже чуть больше чем прежде, - ледяные кубики забились в стакане пойманными птицами, мазанули губы, подмораживая; морозный глоток толкнулся в горло, обещая, что через пять глотков в висках просветлеет. – Это же Франция. На завтрак лягушки, на обед революция. – Сутенер тихо рассмеялся и пригубил огневиски. Он рассматривал своего гостя со сдержанным любопытством. Например, красивый профиль собеседника, сосредоточенный и скупой, выточенный, если смотреть из тени, из прогоревшего угля, а если смотреть с подсвеченной стороны – из слоновой кости. Чувствовалась в нем упрямая хватка - но не как от хищника, а змеиное. Он словно огромный питон медленно и плавно давил, перекрывая воздух, и если ты невовремя отвлечешься - раздавит. Рене во все времена желал быть самым живучим, а потому стелил мягко и уверено.
- Репутация большей части клиентов такова, что у нас с вами может быть много общих знакомых, и для вас не секрет, чем я занимаюсь помимо основной деятельности "Бархата". - Француз подался к собеседнику, привалился на подлокотник. Заскрипела кожаная обивка. Иногда люди хотят быть обманутыми с особым цинизмом. Нельзя им отказывать в этом неистовом удовольствии. Волшебники с червоточиной и гнильцой – сытный хлеб для торговца человечиной. И махинации доставляли французу невыразимое темное наслаждение. Guilty pleasure, как говорится. Не чудно ли вглядываться в лица джентльменов, готовых выложить четверть, а то и половину бюджета средней французской семьи за удовольствие растлить невинность, учудить извращение, сбыть темномагический артефакт или приобрести живую игрушку! Алчность, похоть, гордыня, проступающие из-под маски независимой чопорности, мстительные взгляды на более обеспеченных или более азартных конкурентов… Скотный двор, царить над которым - незамутненная радость. Каждый раз в процессе торгов Рене делали несколько интригующих личных предложений, которые он либо принимал, либо вежливо отказывался, оценивая свои риски, но пойманная чуйкой нотка слабости в непробиваемом величии наезжающих воротил компенсировала ему привилегию морального удовлетворения над личной выгодой.
- Скупить. Перепродать. Скомпрометировать. Шантажировать, - с бесстрастным видом как по прайсу перечислил он. – Ваша же слава идет впереди вас. И в соседних покоях вы ее уже наглядно продемонстрировали. - Снова выпрямился на кушетке, на которой успел было по-хозяйски развалиться за время разговора. Подался вперед, всем своим видом давая понять, что готов услышать уважаемого убийцу и отнесется к нему со всей серьезностью доброго хозяина. - Давайте дружить?

[icon]http://funkyimg.com/i/2J8uC.jpg[/icon] [nick]René de Guise[/nick]

+1

9

К отравлениям Геллерт относился с некоторой... умеренной осторожностью. Он не страдал паранойей на тему того, что его пожелают отравить или около того, но не отрицал подобного варианта в смысле маловероятно-далёко-предполагаемо гипотетическом. На деле, конечно, на подобный шаг решились бы не многие. Ходили слухи, правдивые более чем полностью, что Геллерт являлся прекрасным менталистом, чьё присутствие могли не заметить даже сильные окклюменты, и что сам он столько раз травил людей - ну, чуть менее правдиво, ибо обычно убивал их лично с помощью палочки, - что мог отличить едва ли не все яды мира по цвету, запаху, консистенции напитков и её "поведению". Это было не совсем так, разумеется, но как и множество других, более или менее грозных, подобные слухи в принципе зачастую пресекали попытки. Ведь Гриндевальд наверняка узнает, Гриндевальд не простит, Гриндевальд не даст умереть быстро, умея изощрённо и с наслаждением мстить - слухи, в которых истины заключено до последней капли. Потому Геллерт никому не доверял, осторожно проверял, но сам про себя считал, что в качественном алкоголе, как и алкоголе в принципе, разбирался лучше ядов - это полезный, приятный бонусный навык для наслаждения жизнью, позволявший насладиться ароматом, оценить вкус и нюансы, которые и делили алкоголь на элитный и самогон, на вино и колдовиски. И всё это к тому, что его, как гостя-потенциального-партнёра, встретили как полагалось: предложив выпить. Без лишних слов.
- Франции больше подходит исключительное эльфийское вино. Как бы стереотипно это не звучало, но оно действительно характеризует дух вашей нации, - между делом заметил волшебник, всё же взяв в руки бокал и покачав его. Тёмно-золотистая жидкость поплескалась туда-сюда, но пределов стакана не покинула, разумеется. Геллерт же на несколько секунд прикрыл глаза, поднёс бокал к носу и вдохнул его аромат, посмаковав обонятельное послевкусие. Ожидаемо ли, что Рене разбирался в алкоголе? Более чем. Если бы не разбирался, то не стоил и гроша собственной репутации.
После мужчина открыл глаза и ненадолго уставился на содержимое стакана, рассматривая его. То ли со скукой, то ли с паранойей, то ли в неглубоких размышлениях, то ли слушая, что же скажет хозяин этого места. Они нашли время друг на друга, а Геллерт соизволил задержаться - что же, значит, диалогу вполне себе быть. И, вполне вероятно, диалогу весьма продуктивному.
- Не секрет, - волшебник посмаковал свой ответ и его послевкусие в сочетании с повадками Рене. Подвесил бокал в воздухе, а сам собрал руки чуть ниже живота перед собой, поддавшись вперёд и коснувшись одним указательным пальцем другого. Едва наклонил голову, отчего шея стала более подчеркнутой, как и свет стал падать немного отличным образом. Особенно бесцветный глаз в более затемнённой части лица, - и эту деятельность я не одобряю. Откровенно говоря, находись вы в Германии, месье де Гиз, вас бы уже не было, - он продолжал неторопливо смаковать. - Но поскольку мы находимся во Франции, то преимуществами местных упущений стоило бы воспользоваться, - стакан продолжал висеть нетронутым и словно бы забытым, на деле являя собой некий атрибут, почти символичный. - В чём состоит прелесть вашего положения, так это в том, что у вас имеется доступ к наиболее ценному ресурсу. А прелесть моего положения заключается в том, что я могу позволить себе на неё претендовать, - мужчина растянулся в недолгой улыбке. - Для этих стен больше подходит слово... партнёрство, - он произнёс это с тем самым исключительным немецким акцентом, что обычно приписывают носителям его прекрасного языка в писанине недалёкого содержания. Чуть прищурился, мимолётно поведя бровью едва уловимо. - Обладание информацией способствует обретению не одного удовольствия, вам ли не знать, месье де Гиз. И очень способствует продлению жизни щедрых клиентов.

0


Вы здесь » Phantastische Tierwesen: Vorzug » ПРОШЛОЕ » black velvet [май 1926]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC