Апрель 1927.
Мир до сих пор немного (нет) в шоке с того, что Германия с неожиданной поддержкой в лице Польши и России вышли из Статута. "А что, так можно было?" - тихо спросили на задних рядах, заткнувшись сразу, стоило посмотреть на лица собравшихся. Что же, мир, как ни странно, не рухнул, война, как бы ни старались, не началась, да и в целом не так страшен чёрт, как его рисуют. По крайней мере, не так страшен, когда не расползся по всей Европе, а новости взяты под контроль, чтобы не допустить утечку в мир. Но что делать дальше? А мы не знаем.
Все совпадения с реальными событиями, личностями и заявлениями являются случайными.
Мы ОЧЕНЬ ждём Альбуса! Криденсу физически больно за нас всех, как ждём.
Рейтинг: R.
На форуме могут содержаться материалы, не предназначенные для несовершеннолетней аудитории.
Почему нет флуда? Никто, увы, не флудил. Хотите флуд? Пишите Боссу, вернёт это
кладбище.
Снова.

Phantastische Tierwesen: Vorzug

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Phantastische Tierwesen: Vorzug » ОМУТ ПАМЯТИ » What does it mean to get to know yourself? [9.04.1927]


What does it mean to get to know yourself? [9.04.1927]

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

What does it mean to get to know yourself?
https://i.gifer.com/L29X.gif
Credence Barebone & Gellert Grindelwald
Всё там же: Цвингер, Дрезден

Knowing yourself means understanding your strengths and weaknesses, your passions and fears, your desires and dreams. It means being aware of your eccentricities and idiosyncrasies, your likes and dislikes, and your tolerances and limitations. Knowing yourself means knowing your purpose in life.

+1

2

На сей раз Криденс воспринял нежелание Гриндевальда видеть его в поле своего зрения слишком близко к сердцу: закрывшись в своей комнате, он не спустился вниз ни через час, ни через два, ни когда наступило время ужинать. Какой-то эльф неизбежно постучался в дверь, робко приглашая его в столовую, но Криденс велел ему уходить - слишком хорошо он помнил взгляд, которым наградил его Гриндевальд в кабинете. Он сидел совсем тихо, не взяв даже недочитанных книг из библиотеки: только лежал поверх покрывала, задумавшись и свернувшись в позе эмбриона, или бесцельно болтался у окна, рассматривая тетраду восстановленных фонтанов. Теперь, когда вспышка его разрушительной ярости была позади, он наконец-то мог по достоинству оценить архитектурную ценность Цвингера: здание было не только огромным, но и очень красивым - даже более красивым, чем Вулворт-билдинг, в своё время поразившее Криденса своими размерами. Возникло даже желание пробраться наружу и немного погулять по вымощенным дорожкам, но Криденс, конечно же, не пробрался и не погулял. Удивительно, как готовность совершить покушение на убийство сочеталась в нём с полной неспособностью ослушаться в мелочах.
Но в одиночестве, в которое он добровольно заключил себя, рождалось слишком много вопросов. Раздумывая над тем, какую опасность на самом деле представляла ребёнку встреча с таким, как он, Криденс чувствовал себя просто ужасно: раз за разом в красках представлял, как теряет такую непрочную ниточку контроля, раз за разом во всех деталях видел уже бездыханное тело единственного существа, что было безвозмездно добро к нему. Обскур клубился под самым потолком чёрными щупальцами, словно рой ядовитых пауков, пока Криденс мерил шагами комнату. По мере того, как неумолимо темнело за окном, думать об этом становилось всё невыносимее. Криденс зажёг один из светильников - после керосинок, что они использовали в церкви, трудновато было свыкнуться даже с этим, - но ожидаемого облегчения это не принесло. Пятнадцать минут спустя он уже был не в состоянии выносить эту пытку - она сведёт его с ума раньше, чем встанет с рассветом солнце.
Он должен был найти того, кто поможет ему.
И Криденс нашёл его в гостиной - заметил проблеск огня в камине, пока крался по коридору, а после и человеческую тень. Остановившись у дверного проёма, он очень осторожно заглянул внутрь - словно смотреть на Гриндевальда ему тоже не разрешалось, и приходилось делать это тайком. В тишине, нарушаемой лишь лёгким потрескиванием, волшебник сидел к нему спиной, и тёплый свет пламени ложился на его волосы, делая их рыжеватыми. Криденс сделал шаг вперёд, и шум от этого маленького шага прогремел в его голове раскатом грома. Он остановился, буквально задержал дыхание и стал выжидать, наивно полагая, что Гриндевальд ничего не услышал. Мужества, чтобы войти и заговорить, в нём не оказалось: Криденс стоял и стоял, с ужасом чувствуя, как внимательные пары глаз на картинах изучают его с головы до пят.
- Вы сердитесь на меня? - спросил он едва слышно, почти не различая собственного голоса. Даже наконец заговорив, Криденс всё ещё оставался позади. Как он сможет - и сможет ли когда-нибудь - посмотреть в лицо Гриндевальда, Криденс не знал. Что он будет делать, если вновь увидит в нём то выражение?
Опустив глаза в пол, Криденс нервно теребил пальцами пустые шлёвки на брюках. Ремня на нём не было. Снял ещё перед тем, как выйти из комнаты, и сунул подальше в шкаф - сам не зная, зачем. На каком-то инстинктивном, не совсем подвластном здравому смыслу уровню боялся наказания. Он уже лишил себя ужина - весьма демонстративно, стоит признаться. Часть его хотела надеяться, что Гриндевальду каким-то образом стало об этом известно - и, конечно же, ему вдруг окажется не плевать на это - и тогда этого наказания будет достаточно. Его желудок, успевший привыкнуть к хорошему питанию, неприятно ныл от голода, но это была глупая, пустяковая боль, которую Криденс мог без труда пережить. Гораздо сильнее его терзало другое. Криденсу безумно хотелось поговорить: это читалось и в том, как напряжённо и нетерпеливо он держался, и в тоне его вечно тихого голоса. Больше всего он боялся услышать "да" - услышать и вернуться в свою комнату, полную кошмаров из его головы. Лучше бы Гриндевальд его оскорбил, лучше бы избил - что угодно, лишь бы не это.

Отредактировано Credence Barebone (2018-06-27 09:53:43)

+1

3

Спровадив гостей с таки решёнными делами, Геллерт снова остался почти один в этом огромном старинном комплексе. Сие не угнетало, к одиночеству во многих смыслах мужчина давно привык и находил его для себя комфортным. Просто тут, в Цвингере, ему временами бывало... странно. Это как сон, только абсолютно реальный, выстроенный своими руками, в действительности которого не приходилось сомневаться. Просто осмотритесь: история, древность, изысканность, ценность, роскошь, огромные помещения, полные картин и других произведений искусств, и всё это теперь под ним. Если Геллерт захочет, то может изничтожить каждый дюйм этого здания, выжечь стены и траву; может устраивать здесь дуэли, пиршества, оргии и суды, всячески изменяя наполнение этого места. Но он ничего подобного не делал, словно бы почитал то ценное, что умудрился рассмотреть. Или же был слишком большим эгоистом, чтобы не только с кем-то делиться, но и вредить то, что может и далее радовать его взор. Пройдёт еще немного времени и, Гриндевальд уверен, весь мир, ценности всего мира, не только Германии, буду доступны ему. Не просматривалось ли в этом некоего романтического шарма? А, впрочем, не суть важно.
Сняв верхнюю одежду так, чтобы остаться лишь в магическом подобии рубашки с высоким воротником и расстёгнутом жилете, Геллерт строился в гостиной комнате центрального из зданий комплекса. Взял одну из книг, повествующую о трансфигурации стихийных элементов, и устроился с ней на широком диване. Руку закинул за изголовье, ноги скрестил на подушках, в то время как рядом левиторовал бокал прекрасного эльфийского вина, красиво переливавшегося в силу исходившего от камина света.
Мужчина ни о ком не думал и просто выкинул к драккловой матери из головы прочь: и Валеску, дела с ней порешали, и её супруга, и недавних своих собеседников, и Криденса. И даже разозлившего своей тупостью эльфа. Всех. Настанет время - разберётся с каждым при необходимости, с кем ещё этого не сделал, а пока же он удовлетворял ту свою потребность, что неспособна была перекрыть ни одна женщина, ни одна революция и ни одно опьяняющее средство на свете - знания. Маг никогда не прекращал совершенствоваться, допуская мысль, что в мире есть кто-то сильнее и  способнее его. А не должно было. Значит вот точно, ещё одно поле для работы.
Нарушение идеальной тишины он услышал ещё до того, как неуверенные шаги раздались у двери - мальчишка и прежде по коридорам передвигался, что было слышно прекрасно. Что ни говори, у этого места сохранилась-таки атмосфера музея в силу малого количества людей и выстроенных по указке домовиков. Гриндевальд никак не реагировал на Криденса до тех самых пор, пока тот не заговорил.
Мужчина обернулся на знакомый голос, нарушивший его уединение уже второй за день раз, чуть откинув голову назад так, что у него отчётливо подчёркивались скулы, оттенялись волосы, по краям отдавая в блестящую платину. Голубой глаз был темнее, а бесцветный словно бы смотрел сквозь тьму, хоть и не светился в ней. На несколько секунд приподнял брови, посмотрел так на мальчишку какое-то время, а после вернулся в прежнее положение. Ещё с минуту читал - нужно было докончить страницу. Сделал глоток вина.
- Я не сержусь на тебя, а волнуюсь за тебя, Криденс, - более не выделяя его присутствие каким бы то ни было образом кроме как обращения, таки отозвался Гриндевальд. - Пройди и сядь, - после недолгой паузы добавил, закрыв книгу и отлевитировав её не ближайшую столешницу. Ещё глоток, чтобы посмаковать и отбросить мысли о прочитанном. - Объясни мне, почему я должен злиться на тебя, - маг видел, чувствовал, знал, что мальчишка спустился не просто так. Выучил его повадки достаточно и слишком хорошо, чтобы иметь в виду - тот изнемогал от желания поговорить, не оставаться наедине с собой, получить свою порцию внимания. И не только.

+1

4

Гриндевальд ответил не сразу - Криденс был готов поклясться именами всех святых, что тот молчал целую вечность, прежде чем наконец-то откликнуться на тихий зов. Игнорируя сосущее чувство голода, он ещё какое-то время продолжал неподвижно стоять с низко повешенной головой - кажется, даже зажмурился из-за нерационального страха встретиться с мужчиной глазами. Мистер Гриндевальд волнуется за него? Криденс моргнул и недоверчиво посмотрел на него исподлобья, зацепившись взглядом за поднесённый к губам стакан. Жидкость, плавающая в нём, показалась ему огненной из-за ослепительных бликов камина. Его всего как-то встряхнуло, и, сбросив оцепенение, он сделал ещё несколько движений навстречу, вышагивая из сумрака коридора поближе к пламени - как мотылёк.
- Я подумал... - начал было он, но, застопорившись на середине фразы, тут же кончил. Замявшись, Криденс забегал глазами по обстановке, словно какая-нибудь деталь интерьера могла подсказать ему правильный ответ - и словно в их разговоре вообще существовали правильные и неправильные ответы, за которые, как и за всё другое, его могли жестоко покарать. Помолчав с минуту, Криденс будто бы попытался угадать верные слова: - Я помешал вам сегодня. Простите. Я не должен был, сэр, я это нечаянно.
Его мать была бы в бешенстве, если бы он ворвался в салемскую церковь посреди собрания - делая выводы, Криденс всегда исходил из своего мизерного жизненного опыта. Конечно, мистер Гриндевальд не был таким, как его мать, однако годился Криденсу в отцы и, покуда Криденс жил в его доме на почти что птичьих правах, имел над ним кое-какую власть. Он чувствовал бы себя гораздо проще, существуй в Цвингере чётко озвученные правила, которым он мог бы беспрекословно следовать, распиши ему кто-нибудь список однозначных "можно" и "нельзя", которыми Криденс мог бы руководствоваться, принимая решения. Тогда не приходилось бы самому изучать границы дозволенного, каждый раз боясь чуть-чуть перешагнуть за линию. Вряд ли Гриндевальд станет его бить, но... Криденс не хотел вновь оказаться грязью под чужими ногтями, вычищая клетки с цирковыми животными и разделывая кроличье мясо для львов. Как долго Гриндевальд будет нуждаться в нём? А что случится, когда перестанет? Этого Криденс по-прежнему не знал.
Криденс помедлил ещё немножко, прежде чем присесть на край широкого дивана. Вжавшись боком в подлокотник, он стиснул колени и старался занимать как можно меньше места. И сидеть как можно дальше. Он ещё не вполне привык ни к Гриндевальду, ни к его новому облику. Криденс избегал оставаться с ним наедине с тех самых пор, как впервые оказался в Цвингере пару дней назад - а всё же оказываясь, терялся и чувствовал себя крайне неуютно. Гриндевальд, казалось, никогда не бывал напряжён - Криденс же чувствовал себя оголённым клубком нервов. Потряси его кто-нибудь за плечо, и он бы, наверное, тут же впал в слезливую истерику.
От огня в камине исходило приятное, удивительным образом убаюкивающее тепло. Криденс слегка вытянул правую ногу, надеясь погреться, и засмотрелся на пляшущие в огне искорки - в его чёрных зрачках, почти сливающихся с радужкой, те отражались ярко-красными точечками.
- Можно мне у вас кое-что спросить? - не выдержал Криденс, поняв, что никто не собирается вновь отсылать его наверх. Гриндевальд был готов его выслушать - оставалось только сказать. - Только не лгите мне. Может быть, я сейчас и не пойму, что вы обманываете, но когда-нибудь обязательно узнаю. И тогда вы пожалеете. Отвечайте мне честно, и тогда я тоже не буду вам врать, мистер Гриндевальд. - Едва справляясь с языком от волнения, Криденс, тем не менее, на одном дыхании выпалил свою серьёзную и даже складную речь. Подготавливал её с того самого момента, как закрыл дверь комнаты наверху. Щурясь от света в камине, Криденс осторожно добавил: - Если хотите, то тоже можете спросить что-нибудь обо мне, только вы и так про меня всё знаете. Я обскур и убийца без дома и без семьи.
Последние слова Криденс почти что выплюнул: лицо его на секунду-другую приобрело злое выражение, и пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуть ему прежнюю мягкость. Его грехопадение они уже успели обсудить - пусть и не в полной мере.

Отредактировано Credence Barebone (2018-06-27 14:31:46)

+1

5

Геллерт держался расслабленно, в принципе предпочитая не напрягаться по пустякам и около-пустякам. Это не сохраняло молодость, знаете ли, как и не придавало разуму рассудительности, а ещё лишало всякий момент удовольствия, за редким исключением, конечно же. Потому и сейчас, вспылив на домовика и в принципе хронически раздражаясь от их тупости, успокоился, расслабился. Все те же тупорылые эльфы доложили, что Криденс от ужина отказался, и это с концами успокоило мужчину: мальчишка занимался самобичеванием, наказал себя и чувствовал вину. Глупый, но неизменно готовый не только быть наказанным, но и сохранять свою верность. Это, пожалуй, Гриндевальду импонировало. Слишком очевидно импонировало.
- Это так, ты помешал. Я не люблю, когда меня отвлекают, - не отнекивался Геллерт, переведя взгляд на Криденса и наблюдая теперь за ним, он стал центром внимания волшебника. - Однако не в том твоя вина. Домовики - тупорылые, хоть и услужливые создания, а Димитрий сам пришёл с тебе. Однако что меня обеспокоило, так это то, Криденс, что ты не привык к... нормальному общению. Я не виню тебя в этом, понимаю причины. Однако случись у мальчика всплеск стихийной магии - в его возрасте подобное часто и случается - ты бы мог не сдержать себя и.. - Геллерт поднял глаза к потолку, чуть искривив лицо в гримасе "сам понимаешь". - Меня волнует то, что ты перестаёшь терять над собой контроль. Тогда, когда ты побеспокоил меня... Оно ведь тоже чуть не вылезло наружу, не так ли? - взгляд мужчины снова вернулся на мальчишку и стал серьёзнее. - Я почувствовал тёмно-магический отпечаток на ручке. Ты ведь и сам знаешь, что оно выходит из-подл контроля. Не так ли? - маг выдохнул, покачав головой. Да, Криденс точно знал, о чём говорил Гриндевальд. О каком контроле, и почему неожиданный всплеск стихийной маги мог бы привести к... плачевным последствиям, озвучивать которые волшебник, впрочем, не стал. По довольно очевидным причинам. Вместо того он в согласии повёл рукой, сменив своё положение на диване: опустил ноги на пол, устроив руку на подлокотнике, а второй подперев голову.
- Тебе бы стоило перестать угрожать мне. Это так не работает, -  то ли со скепсисом, то ли со строгостью, то ли с сарказмом отметил он, прежде чем ответить. Достаточно красноречиво помолчал ещё какой-то время, покрутил пальцем бокал в воздухе вокруг своей оси, наблюдая за этим. Лишь только спустя ещё где-то полминуты снова перевёл взгляд на Криденса. Бокал, впрочем, продолжил крутиться. - Но предположим. Спрашивай, Криденс. Я давно жду твоих вопросов, - да, Криденс, Геллерт думает о тебе, ему не всё равно; Геллерт знает и понимает, что есть многое, о чём тебе хотелось бы знать, и вообще-то ждёт, когда ты  с ним заговоришь - это или нечто подобное как бы подразумевал Гриндевальд. Во многом так и было.

+1

6

По ходу разговора Криденс стал бросать на Гриндевальда быстрые, исполненные тёмного любопытства взгляды: секунда, чтобы взглянуть на прокручивающийся в воздухе бокал с чем-то, что, как Криденс подозревал, совсем не было чаем; секунда, чтобы оценить принятую позу, другая - чтобы зацепиться за положение белёсых бровей на лице. Неисчислимое множество крошечных деталей из которых можно было попробовать нарисовать полный портрет. За время жизни в приёмной семье Криденс научился предвещать бурю задолго до того, как она грянет - иногда стоило молчать и не высовываться вовсе, нежели чем нарваться на чужой гнев. Однако Гриндевальд не выглядел злым. Может быть, самую малость уставшим, но точно не злым. От Гриндевальда веяло спокойствием и расслабленностью, даже чем-то, что Криденс рискнул расценить как заинтригованность, но вот гневом - нисколько. Его расположенность к беседе наконец помогла Криденсу вдохнуть посвободнее: перестав зажиматься и стискивать колени, он положил руку на подлокотник и отчасти сознательно, отчасти нет, скопировал позу мужчины. Получилось так себе - всё ёрзал, как на иголках, время от времени чуточку меняя то положение рук, то головы, то ног. Осматривался по сторонам, словно находился в клетке с диким зверем.
Хотя, если так посмотреть, это кто ещё из них двоих тут дикий зверь.
"Не так ли?" Вздрогнув, Криденс смог лишь часто-часто, не совсем нормально закивать. Да, господи правый, да! Слова Гриндевальда, попавшие точно в цель, вновь растеребили в Криденсе то, чего он так боялся. Контролировать обскура стало тяжелее - мучительно тяжело с тех пор, как он впервые убил человека, и почти невозможно - с тех пор, как вновь выпустил его на волю в Цвингере. Что-то надломилось в нём в тот момент, как мёртвое тело Генри Шоу Младшего рухнуло на деревянную сцену, и безвозвратно сломалось после смерти матери. Если он и был чудовищем, то он стал им, а не родился - это Криденс знал точно. Он знал, что был таким не всегда, и смутно помнил дни, когда сжирающий магию и жизни паразит ещё не начал расти в его теле. В конце концов, он не убивал каждого, кто когда-либо толкнул его на улице - иначе список его жертв возрос бы многократно. Он стерпел многие годы побоев, прежде чем чаша терпения оказалась переполненной.
О, Криденс прекрасно знал, как задавить в себе рвущуюся наружу, чистую, как сама магия, ненависть. Но сейчас... Хотелось бы ему сказать, что он не попытается убить любого, даже Гриндевальда, если тот вдруг причинит ему страшную боль, вот только в глубине души знал, что ничего подобного обещать не может - даже самому себе.
Может быть, раньше он просто боялся попасть в ад.
- Иногда я могу это контролировать, - туманно заключил он, - а иногда нет. Иногда оно появляется, когда мне плохо, или когда мне снится что-нибудь страшное. А иногда просто потому, что я этого хочу. Раньше я не давал этому выбраться, потому что боялся, что ма узнает. - Криденс вздохнул, всхлипнул почти, будто готовый заплакать, но глаза у него оставались пугающе сухими. Он повернулся к Гриндевальду, наверное, впервые за вечер не пряча глаз, и договорил дрожащим голосом с упрёком: - Вы не понимаете. Если бы она узнала, то забила бы меня до смерти. Дьявольское отродье, вот кем бы она меня посчитала. Я и сам так думал, пока не встретил ми... вас.
Обида, боль, все невысказанные когда-то слова полились из Криденса одним мощным, смывающим всё на своём пути потоком. Ни в семье, ни в цирке, нигде никогда не было человека, с которым Криденс мог бы поделиться всем, что с каждым днём разъедало его всё сильнее. А теперь Криденс нашёл его. Возможно, угрожать Гриндевальду действительно не стоило - не слишком-то вежливо. Вот только других способов защитить себя Криденс пока не знал.
- Тогда, когда вы... Когда вы сказали, что я вам больше не нужен, - продолжил Криденс, отваживаясь наконец задать главный вопрос. Он сделал паузу, будто сглатывал что-то в горле, показывая, как тяжело ему даются не только эти слова, но и воспоминания, к которым они ведут. - Сказали, что я сквиб. Что у меня нет способностей. Но я уже читал кое-что про сквибов, и я знаю, что я - не такой. Если обскур питается магией, значит, и сам он - тоже магия, - он заговорил медленнее, вдумчивее, старательно выстраивая логическую цепочку в своей голове, - а тогда получается, что я тоже маг. Вы можете научить меня быть таким магом, как... - Криденс хотел сказать "все", а с языка почему-то сорвалось совсем другое: - вы?

Отредактировано Credence Barebone (2018-06-27 18:27:09)

+1

7

Нетрудно было догадаться, что в первую очередь беспокоило Криденса, что было важно для него больше всего. Да и не только в первую. Он сам. В этом мне было ничего удивительного, ведь в каком-то смысле "их" общение изначально строилось на желании мальчишки понять, кто он таков. Просто тогда Бэрбоун считал себя волшебником, в Гриндевальд-Грейвс считал его сквибом. На деле оказались правы и одновременно с тем ошиблись оба, но Геллерт думал не об этом сейчас. Немного времени на то, чтобы разобраться в себе, у Криденса всё же, конечно, было, однако не имелось того, кто мог бы направить его, разъяснить; не имелось настоящего волшебника, как и тем более не было волшебника, способного его понять. И принять. Натуру, правду, грехи и слабости. Вернее, номинально Геллерт-то всегда был, однако где-то непозволительно далеко. Он был - и Криденс знал об этом - тем единственным, что ввело и связывало мальчишку с магией, и наверное тот и сам понимал, что без этого же - причинившего ему боль волшебника - к правде не прикоснуться, теперь - тем более. Разве что ждать, пока нечто внутри захочет снова выйти наружу. Раз, другой или насовсем. Теперь же Геллерт Гриндевальд, несмотря на странное, неправильное прощание (о, если бы не его арест, поверьте, всё развернулось бы иначе, волшебник бы убедил Бэрбоуна отбыть с собой!), снова был рядом. Вот он, и вот ответы  в его руках, вот решение проблем, вот что-то уже знакомое. Вот тот, кому Криденс - не важно по каком причинам - нужен достаточно, чтобы принимать его таким. Нужен не так, как был нужен матери в церкви, и даже без причинения увечий. Потом пускай тоже об этом подумает, когда разберётся в себе, как и прежде чем браться судить или угрожать. В конце-то концов, Криденс думал исключительно о себе, и тоже самое делал Геллерт.
Маг не возражал, не перебивал и ничего не отрицал, внимательно, хоть и без напряжения в лице и теле, слушал мальчишку. Нет, ничего нового в том, что он услышал, не было - Геллерт знал это всё, раскусив не натуру, но характер и беспокойства Криденса что тогда, что при его "возвращении домой". Теперь лишь получал, наконец-то, озвучивание этого, фактически прямого обращения за помощью, если хотите, чтобы мог двинуться с мёртвой точки и наконец-то сделать из Криденса то, что... то, что и планировал изначально. В общих чертах, потому что в его руки попало нечто куда большее, чем он планировал, чем вообще мог допустить.
- Всё куда сложнее, Криденс. Тебе стоит разобраться в этом, я объясню, - Гриндевальд коснулся своих улов, задумчиво прошелся по ним пальцами, а после уставился на свою руку. Ненадолго умолк, скользнул взглядом на бокал. Тот закрутился в противоположную ось. - Ты был рождён волшебником - не знаю, кем точно являлись твои родители, но это так. Однако отрицание магии, её страх и твои опасения, сделали тебя сквибом, - мужчина не звучал как тот, кто сомневался бы в своей правоте. Он также не звучал осторожно, по сути, с уверенностью констатируя то, что теперь знал наверняка. И сейчас не стоило прогибаться, быть мягким, поддаваться на... то, что и как хотелось бы услышать мальчишке. Если тот планировал узнать себя, если планировал делать что-то, если планировал браться за магию, то ему нужно было понимание себя настоящего. Геллерту нужно было это объяснить. Тот странный момент, когда без правды ситуация могла выйти боком дальнейшем. Тот странный момент, когда недостававшая часть ответа должна была и могла бы в дальнейшем стать стимулом для Криденса перешагнуть черту, назад за которую не вернуться. А Геллерту не оставлять ни его, ни своих планов. - Сквибы способны видеть магию и производимое ею, использовать некоторые её проявления, но не способны творить волшебство самостоятельно. Так посчитал и я изначально, когда пообщался с тобой, имея... - он ненадолго свёл брови на переносице, уставившись куда-то мимо Криденса; вспоминать о своём детстве, лишенном магии от его рук, мужчина не любил, как и не горел желанием рассказывать кому бы то ни было о том, насколько на самом деле понимал Бэрбоуна, - некоторый опыт. Мне, как и всему миру, казалось, что иной вариант - невозможен, - он перевёл взгляд на мальчишку и оценивающе-заинтересованно рассмотрел его, отслеживая реакцию на то, что тот слышал. А после повёл бровями, подтянул к себе бокал и сделал из него глоток, затем принявшись болтать его содержимое, держа в руке. - Ты, однако, явился уникальным случаем. Рождённый волшебником, ставший сквибом, но при этом с не покинувшей тебя магией внутри. Ей стоило оказаться выраженной, развитой традиционным способом, но она, оставшись в тебе, не смогла найти выплеска, скапливаясь и смешиваясь со всей той болью, что ты откладывал в себе, боясь, - о, Геллерт знал, как странно, местами неприятно Криденсу слушать эти слова, однако они были ему необходимы. Потому будет терпеть, внимать, сквозь нежелание, любопытство, досаду и благодарность. И злобу на сам мир. - Обскур - это ничто иное, как чистая магия, верно, но изменившаяся и исказившая свою суть. Это... можно использовать, и даже, я точно знаю, подчинить, - Геллерт заглянул в свой бокал, задумался ненадолго, уставившись в него. Не сказать, что слова сейчас было подбирать сложно, однако подбирать их всё же приходилось. "Научить быть магом, как вы". Подавил в себе усмешку, подняв-таки глаза снова на Бэрбоуна и смотря на него теперь максимально прямо. Почти вынуждая делая это же в ответ. - Ты не можешь быть таким магом, как я. Ты не можешь стать и сквибом, чтобы тебя не разъедала и не уничтожала запертая магия. Однако ты можешь использовать этот уникальный шанс, свою природу, чтобы творить магию иными способами, - он неспешно поднялся на ноги, оставив бокал где-то там, где сидел прежде. Прошёлся вокруг дивана, но всем своим видом показывал, что не закончил говорить. А там по итогу подошёл к Криденсу, устроившись рядом с ним. Действительно рядом. Едва прищурился, покосившись на парня, пока сам оперся одной рукой о колено. - И это то, чем я могу тебе помочь. Только я. Насколько близко ты подойдёшь к традиционному воплощению магии - это открытый вопрос, и у тебя нет никаких альтернативных вариантов, кроме как попытаться выяснить это вместе со мной. Если ты по-прежнему  хочешь быть частью мира магии, Криденс. Если ты хочешь жить, - он сошёл на хрипловато-бархатный шёпот, кажется, заглядывая и проникая в то, что до сих пор можно было назвать душой.

+1

8

Голова Криденса закружилась от всей этой новой информации, словно от ликёра. Он ничего тогда толком не почувствовал: ни страха, ни боли разочарования, ничего такого. Пусто. Его глупым детским мечтам о волшебстве было суждено вновь разбиться на его глазах, треснуть, словно хрупким стёклышкам, без малейшего шанса на восстановления - такое не исправишь простым "Репаро". Криденс вспомнил, как листал учебники в цвингерской библиотеке прошлым вечером, как пытался - хотя бы без палочки - произнести вслух какое-нибудь из описанных в старых томах заклинаний. Ничего, конечно же, не происходило - чепухой было даже полагать, что что-то может произойти. Задавая свой вопрос Гриндевальду, Криденс малодушно страшился услышать безапелляционное "нет". Что же, вот он услышал его. А боли не было. Наверное, подумал Криденс, боль придёт позже. Когда он ляжет спать в своей постели или откроет глаза завтрашним утром. Она всегда приходит так: резко, неожиданно, тогда, когда ты не ждёшь - чтобы опрокинуть тебя на лопатки. Выяснилось, что невозможно подготовить себя к страданиям.
По крайней мере, Гриндевальд говорил ему правду. Криденс предпочёл бы её той сладкой лжи, которой уже был сыт по самое горло.
Глаза его - невозможные, тёмные глаза с редкими проблесками пламени - смотрели на Гриндевальда неотрывно. Криденс хотел и не мог отвести их прочь. Может быть, это были какие-нибудь чары? Мама рассказывала ему много страшных сказок о злых ведьмах и хитроумных колдунах, гипнотизирующих тебя своим взглядом и уводящих в такие части леса, из которых ты уже никогда не вернёшься домой. Но у Криденса больше не было дома, в который он мог бы вернуться. Он уже был там, где должен был быть. Криденс вдруг понял это с поразительной ясностью: даже если "лес" Гриндевальда и был населён кровожадными чудовищами, ему среди них было самое место. Вдали от своего родного города, вдали от цирковой труппы, вдали ото всех - в компании такого же преступника и убийцы, каким был он сам.
Криденсу нравилось получать ответы на терзающие его вопросы, даже если в долгосрочной перспективе они нанесут раны его душе. Он хотел спросить у Гриндевальда ещё миллион вещей, но тот вдруг поднялся на ноги и обошёл диван по кругу. Криденс сидел, как прикованный - каждый его нерв загорелся огнём более жарким, чем пламя в камине; каждый новый вдох трепетал в его горле, вырываясь наружу судорожным полу-всхлипом. Гриндевальд был слишком близко, его хриплый голос был слишком вкрадчив, слишком быстро, слишком рядом, слишком много. Криденс боялся, что тот услышит, как колотится сквозь рёбра его больное сердце, и рассмеётся над ним. Глупый, не умеющий себя контролировать мальчик, каким-то чудом доживший до своих двадцати - вот кем он был на самом деле. Подняв подбородок, Криденс смотрел на волшебника широко раскрытыми глазами - последние слова Гриндевальда вселили в него некое подобие надежды. Только он. Только Гриндевальд поможет ему. Криденс полностью осознал и принял свой выбор.
- Пожалуйста, сэр, научите меня, - запросил он, не замечая, как голос его, поддавшись постороннему влиянию, тоже сошёл на шёпот. Криденс боялся обскура до помутнения рассудка. Но не был готов расстаться с ним, если обскур - его единственная связь с миром магии. - Научите меня, как использовать это. Я не хочу возвращаться к своей прошлой жизни, мистер Гриндевальд.
Не разрывая зрительного контакта, словно весь окружающий мир держался лишь на нём одном, Криденс слегка потянулся к нему поближе. Ему хотелось найти убежище и ласку, и одновременно - убежать далеко-далеко и спрятаться. "Убежать" вдруг заполнило его сознание, став единственной звенящей в голове мыслью, но ни тело, ни ватные ноги не согласились ей подчиниться. Как кролик, впавший в транс перед удавом, Криденс больше не мог сдвинуться с места. Оторвав от подлокотника руку, он, нерешительно поколебавшись, схватился пальцами за расстёгнутый жилет волшебника - словно испугался вдруг, что пол под ним разверзнется, и оба они рухнут в чёрную пропасть. Шрамов на его руках больше не было - только грубоватые мозоли, появившиеся после долгого физического труда. Криденс вцепился в чужую одежду до побелевших костяшек, до натянувшихся жилок - не оторвать, даже если очень постараешься. Так хватаются за любую опору в страхе перед смертью.
- Я буду делать всё, что вы скажете, - прошептал Криденс одними губами, переживая, что волшебник не поверит его искреннему рвению учиться. Он не мог упустить свой последний шанс на нормальную жизнь. Чувствуя, как дрожат крылья носа от рваных вдохов, Криденс самоотверженно забормотал: - Буду очень стараться. Заниматься. Столько, сколько нужно. Я обещаю.

Отредактировано Credence Barebone (2018-06-27 22:31:12)

+1

9

Тщеславие - это не столь великий и тяжкий грех, как о нём принято говорить да писать в памятных громких заявлениях для грядущих поколений. Тщеславие - это мощный двигатель прогресса, вернее личностного развития, если правильно его трактовать и вести. По крайней мере Геллерт считал так, а раз Геллерт так считал, значит оно было истиной - мужчина ошибался настолько редко, что это можно было отнести к процентным погрешностям. Потому и сейчас, оказавшись правым более чем полностью, он ловил в себе не только потешную пользу от перспектив, но и приятно поглаживаемое самолюбие. Помимо, конечно, всяких около-человечных мелочей с элементами драмы и пониманием разворачивавшейся перед ним, рядом с ним, по его вине и подачке, картины.
В общем-то, он смотрел прямо на Криденса, почти не мигая и выражая взглядом слишком многое, потому что ни подумай, это можно было в нём разглядеть, с большей вероятностью не ошибиться даже. Быть может, Бэрбоун вот разглядел в разноцветных глазах уверенность, надежду, знание, твердость, небезразличие. Ему ведь это и нужно было разглядеть, верно? Что же, пускай. Геллерт не против. Он, самое главное, получил всё, что ему нужно было: обскур теперь его. Обскур со своей оболочкой, в комбинации со знаниями и умениями самого темного волшебника - такая постановка обещала выйти невероятной. Без потери времени, с кучей волшебства, наглядности и результатами. Можно ли желать чего-то ещё, когда мир так и не хочет открывать глаза на истину?
- Тебе не придётся жить как прежде, я научу, - Геллерт неизменно смотрел в глаза мальчишке, говоря тихо, сладко, уверенно. Пускай не сомневается, как не сомневался сам маг, в том, что так и будет. От иного просто не было смысла, иное бы ничего не стоило, иное Гриндевальду не нужно. Точно также, как и не нужно было "мистеру Грейвсу" до того, как истина расставила всё по своим местам и привела в необходимое положение.
Геллерт положил свои руки на руки Бэрбоуна, сильно сжимавшие его жилет, и "отцепил" их от себя, уложив на колени мальчишке, но не отпуская. Знал, что тому нужны прикосновения (бывали тактильные люди, и Бэрбоун как раз относился к их числу) в столь эмоциональный, значимый момент, и отказывать в этой мелочи смысла не видел. А что видел, так это абсолютное согласие и безысходность, которая теперь нашла смысл. В лице темнейшего из магов на земле, разумеется. Неплохо, не находите?
- Это можно будет не просто использовать. Ты сможешь насладиться тем, чего тебя лишили они все, и отомстить, имея теперь силу, с которой они неспособны сделать ничего. Этот мир наш, Криденс, и всякая магия, что есть в нём, с нами, - тьма обращалась к тьме.

+1

10

Криденс рассматривал лицо Гриндевальда, словно впервые видел: отмечал про себя каждую линию черепа, каждую морщинку, каждую складочку у губ. В каком-то смысле, это действительно было так - Криденс почти никогда не позволял себе в открытую смотреть на мужчину, и никогда не был так близко к нему, чтобы суметь уловить очертания собственного отражения в его разноцветных глазах. Огонь, разгорающийся за спиной Гриндевальда, выхватывал из полумрака очертания его фигуры и отбрасывал на Криденса длинную тень. Он слышал, как трещит камин; слышал так же громко и живо, как размеренное дыхание Гриндевальда где-то над своей головой. Хотелось верить ему каждой клеточкой. Отдать другому, более сильному и опытному человеку поводья своей жизни взамен на обещание лучшего будущего - Криденс вдруг явственно почувствовал, что не имеет ничего принципиально против этого. Новый образ Гриндевальда, который Криденс встретил в дрезденском Цвингере, смешивался с противоречивыми воспоминаниями о Нью-Йорке и приобретал уже знакомые очертания: небезразличный к нему, щедрый, всезнающий и всегда правый волшебник, способный дать ответ на любой, самый заковыристый вопрос. Нет ничего, что Гриндевальд бы не знал. Ничего, в чём Гриндевальд не мог бы помочь ему. Ничего, от чего Гриндевальд не смог бы его защитить.
Сердце Криденса пропустило удар, когда чужие руки мягко, но уверенно легли поверх его. Послушно сложив руки на коленях, он стиснул в пальцах грубую ткань брюк и заборолся с невесть откуда взявшимся желанием перевернуть ладони и тесно сплести их с мужскими. Криденс рвался к прикосновениям, что не доставляли боли, всем своим существом; нуждался в них, как иные - в ежедневной дозе опиума. Никто очень давно не прикасался к нему без лишней нужды, и ещё дольше - не касался его, чтобы приласкать и утешить. Криденс буквально тянулся к чему-то, что казалось ему смутным проявлением привязанности и дружбы - тех единственных их нездоровых форм, которых он заслуживал и рассчитывал получить в своей жизни. Его голова слегка наклонилась, соприкасаясь виском с предплечьем Гриндевальда, и Криденс замер, напрягся всем телом, чтобы не сорваться и не потереться о него щекой, как побитое жестокими людьми животное. Неизвестно, кто из них жаждал заполучить другого сильнее.
Он посмотрел в сторону, жадно вслушиваясь в долгожданные слова Гриндевальда. Языки пламени тускло освещали огромные, наверное, с половину его роста портреты незнакомых волшебников и волшебниц. Их мёртвые глаза, медленно переползающие следом за тобой, способны были напугать Криденса даже при свете дня; сейчас же, сокрытые тенями, глазницы их напоминали чёрные впадины и внушали Криденсу тихий, какой-то совершенно первобытный ужас. Он смотрел на них какое-то время, долго, внимательно, пока не заболели глаза - ждал, что тени на полотнах заклубятся и зашевелятся, становясь гуще, больше, опаснее, становясь его частью, превращаясь в обскура. Но ничего не происходило. Тени в доме Гриндевальда были лишь тенями, и ничем больше. Криденс ткнулся в него лбом и, закрыв глаза, больше не хотел их открывать.
Последние фразы Гриндевальда Криденс не понял, или понял не до конца.
- Отомстить? - отупело переспросил он, словно у слова этого было и какое-то другое, неизвестное ему значение. Голос его оказался чуть приглушён из-за того неудобного положения, что Криденс избрал себе. - Что вы... Вы хотите, чтобы я убил?
Наверное, это предположение должно было поселить в душе Криденса куда больше сомнений. Он воспринял это слишком легко и вновь подумал о том, каким ужасным, каким отвратительным и самовлюблённым человеком он был, раз чувствовал себя спокойно лишь в компании темнейшего мага двадцатого столетия. Криденс не хотел становиться злом, которого так боялся. Но он станет, если это гарантирует Криденсу то, что волшебный и не-магический миры перестанут игнорировать ту боль, которую причинили ему - и продолжают причинять.

Отредактировано Credence Barebone (2018-06-28 19:05:27)

+1

11

О, великолепная картина маслом; мироточивая кровью икона. Запутавшееся в себе и жизни нечто, то ли человек, то ли волшебник, то ли существо, то ли чудовище, жмётся к воплощению зла, к воплощению магии в теле человека. Почти библейская картина, если вдаваться в маггловские отсылки. Священная, сакральная, только не окрашенная в церковные рясы и противоположная обитателям неба. Только разве кто-то авторитетный говорил, что в аду не могло быть своих ритуалов, своего трепета, своей сакральности? Как и неверно считать, что в аду не может быть красиво. Что в аду не может быть сложно. Что в ад, по-настоящему, якобы просто попасть. Что в аду рады всем и каждому. Нет. А в мире волшебников не было ни рая, ни ада. В том мире, что строил Гриндевальд. Но присутствовала красота, несравнимая ни с какими библейскими мотивами.
Впрочем, Геллерт был готов взять на себя ту ношу, что рисовал его образ. Готов принять обязанности и ответственность, которые давали ему признание, обожание и трепет тех, кто готов был ступить прямиком в бездну, чтобы сквозь неё найти новые смыслы. Бог ли, король ли, Дьявол ли - он согласен. Гриндевальд вёл и будет вести дальше. И если сам сгусток тьмы оказался дважды готов простить его, значит в иерархии тьмы все тоже было готово. Правильно. В конце-о концов, пока не настал новый дивный мир, в нем было место и боли, и обидам, и предательствам - необходимым греховным для Рая, но сакральным для Ада составляющих.

Он убрал одну руку с ладони Криденса и устроил её у того на шее, поглаживая пальцами границу успевших немного отрасти за это время волос. Прикрыл глаза, выдохнул, в то время как на лице мелькнуло зло. В односторонней ухмылке. Зло чувствовало, что в эту минуту Бэрбоун не сомневался. Ни в чём. В эту минуту мальчишка принял всё, и что важно теперь - это пресекать выход из этого состояния готовности сделать что угодно. И это то, что кормило его, Геллерта, собственную тьму; насыщало эгоцентризм; строило планы и рисовало в голове картины, тёмные краски для которой теперь у него в руках. Прекрасно. Членовредительство и смерть во имя всеобщего блага. Боль и разрушения потому, что магия превыше всего. Вся магия. Особенно та, что порождена страхом. И она теперь тоже у него.
- Я хочу, чтобы и ты захотел, Криденс. Уже говорил тебе, что твоя магия особенная, - голос мага звучал негромко, хрипловато, приятно, утробно. И тем не менее, полностью перекрывало пламя в камине. Словно бы то ли нашёл своё удовлетворение Дьявол, то ли успокоившийся кот, к которому ластился подбитый и избитый прежними хозяевами щенок, рождённый для боёв, почти ставший псом. - Вскоре ты поймёшь, насколько. Я дам тебе возможность почувствовать.

+1

12

Криденс не увидел, но почувствовал, как чужие пальцы переместились на шею, погладили, защекотали жёсткие волоски на границе роста. Он хныкнул, испугавшись, насколько приятно это было, и потянулся навстречу этому утробному голосу, этой утешающей руке - несмело, отчаянно, почти умоляюще, словно прикосновение к ней было непозволительной роскошью, на которую у бедного Криденса не хватало золотых монет. Он хотел любви, которой ему так не доставало, он мечтал о признании и понимании, и жаждал человеческого тепла. Криденс был согласен оплатить свой долг чем угодно. Он был не против оплатить его людскими жизнями. И если чужие смерти означали, что эта рука будет и впредь касаться его кожи, будет вести его и опекать, Криденс был готов взять на свою душу ещё много, очень много грехов.
И Криденс был в праведном ужасе от этого нового себя - от того, кем он стал за эти недолгие полгода. Как мало требовалось для того, чтобы сокрытый в нём монстр проявил своё истинное лицо. Его буквально подталкивали к убийству, к хладнокровному и спланированному убийству, а Криденс позволял это, соглашался, лишь бы не потерять те драгоценные ошмётки внимания, что ему успели милосердно подарить. Матушкина библейская мораль слетала с него, словно шелуха, оставляя место лишь эгоизму, злости и отравляющему мысли страху. Он боялся себя гораздо сильнее, чем любой волшебник способен испугаться обскура; страхи прятались не только снаружи, поджидая Криденса за каждым тёмным углом, за каждой кривой тенью, способной зашевелиться - страхи жили и в его голове, прочно соседствуя с теми убеждениями, чьи всаженные Гриндевальдом семена уже пробивались крепкими ростками. Нужно было лишь поливать их время от времени, чтобы однажды они зацвели кошмарным могильным садом. И Гриндевальд делал это великолепно, превращая воспитание в искусство. Спокойно, расслабленно и бесстрашно.
Криденс думал, что все волшебники теперь будут бояться его, однако Гриндевальд был рядом, гладил его и не сторонился. Даже тогда, в их "первую" встречу в дрезденском Цвингере, обскур, эта дикая тварь внутри Криденса, не смогла унюхать в нём такой знакомый запах человеческого страха, не увидела сковывающей руки и ноги дрожи перед чем-то, во много раз превосходящим любую боевую магию. Зато она почувствовала что-то иное, и это что-то ей понравилось. Тьма, живущая в Криденсе, узнала сородича и отозвалась на его зов. Тьма потянулась ко тьме. Тогда-то Криденс и рухнул в бездну. А, может быть, он всё ещё падал в неё - оглядываясь назад, он даже не представлял, насколько глубоко может быть его греховное падение.
- Мне страшно, - признался он шёпотом, потому что скрывать это было бессмысленно и глупо. Криденс склонил голову ниже, опаляя чужую ладонь своим сбившимся дыханием, и пересохшие губы его, хоть и случайно, едва задели кожу на запястье в благоговейном жесте - словно священную икону, ради которой Криденс выстрадал своё длительное паломничество. Только бы не разразилась катастрофа, только бы не хлынули непрошеные слёзы! Они стояли, предательские и горькие, прямо в горле. Он всегда плакал так по-дурацки, так некрасиво краснея, кривясь и давясь, а Гриндевальд и так видел его плачущим слишком часто. Криденс больше не хотел, чтобы мужчина видел его таким. Проглотив их, он договорил срывающимся голосом: - Мне страшно, сэр, страшно оставаться одному с этим. Я не хочу возвращаться в свою комнату.
Приоткрыв глаза, Криденс посмотрел на по-прежнему пляшущий огонь за плечом Гриндевальда. Его бокал, всё ещё не совсем пустой, оставался стоять на своём месте у другого края дивана. Криденс моментально пожалел о том, что сказал - теперь мистер Гриндевальд обязательно подумает, что он совсем слабый и никчёмный, и передумает его обучать, - и потому чересчур быстро добавил, даже не подумав - лишь бы сменить тему:
- Можно мне выпить?
В конце концов, всё самое плохое, что Криденс мог совершить в своей жизни, он уже совершил. Зелёный змий не заставит его гореть в аду сильнее.

+1


Вы здесь » Phantastische Tierwesen: Vorzug » ОМУТ ПАМЯТИ » What does it mean to get to know yourself? [9.04.1927]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC