Апрель 1927.
Мир до сих пор немного (нет) в шоке с того, что Германия с неожиданной поддержкой в лице Польши и России вышли из Статута. "А что, так можно было?" - тихо спросили на задних рядах, заткнувшись сразу, стоило посмотреть на лица собравшихся. Что же, мир, как ни странно, не рухнул, война, как бы ни старались, не началась, да и в целом не так страшен чёрт, как его рисуют. По крайней мере, не так страшен, когда не расползся по всей Европе, а новости взяты под контроль, чтобы не допустить утечку в мир. Но что делать дальше? А мы не знаем.
Все совпадения с реальными событиями, личностями и заявлениями являются случайными.
Мы ОЧЕНЬ ждём Альбуса! Криденсу физически больно за нас всех, как ждём.
Рейтинг: R.
На форуме могут содержаться материалы, не предназначенные для несовершеннолетней аудитории.
Почему нет флуда? Никто, увы, не флудил. Хотите флуд? Пишите Боссу, вернёт это
кладбище.
Снова.

Phantastische Tierwesen: Vorzug

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Phantastische Tierwesen: Vorzug » ОМУТ ПАМЯТИ » Сказки не стало, белый принц стал взрослым [5 марта 1927]


Сказки не стало, белый принц стал взрослым [5 марта 1927]

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Сказки не стало, белый принц стал взрослым
http://www.chaika.ru/workdir/photos/cities/dresden/zwinger_468_01.jpg
Gellert Grindelwald & Valeska Stavrogina
Цвингер, Дрезден

Ты помнишь, какой новый дивный мир рисовал белый принц, правда? Помнишь, как хотела жить в этом новом дивном мире, потому что каким он ещё мог бы быть? Только что-то в твоей собственный жизни пошло не так, и теперь совсем не дивно, совсем не как ты мечтала. И совсем не потому, что принц соврал. Ты ведь по этой причине и пришла, не так ли? Каждому нужна своя сказка для того, чтобы верить.

+1

2

Träume und Gedichte schreiben oder reiten mit dem Wind...
Niemand versteht mich so wie du!
(с) Elisabeth

Месяц, кажется, достаточный срок, чтобы осознать перемены и попытаться извлечь из них выгоду. Или хотя бы чтобы начать строить планы, думать о чем-то большем, чем эта лавка, от которой убытков больше чем прибыли. Но складывалось ощущение, что для Николая Николаевича Ставрогина перемены и возможности, которые всем волшебникам Германии так щедро подарил Геллерт, ничего не значили. Они его не интересовали. Николай вел свою обычную жизнь, к которой уже казалось бы привык. И это раздражало и удивляло Валеску. Почему ее муж не хочет большего? Почему не хочет вновь нажить состояние и дать своему сыну достойное будущее? Дело не только в школе, в которую поступит Димитрий, нет, очень важно, чтобы сын знал - быть волшебником это гордость, особенно таким волшебником как он, с древней историей и магией, которую его никчемный отец от себя отвергал и использовал только при необходимости. Какая глупость, и это глупость привела их к нынешнему плачевному состоянию, именно дружба с магглами убила двух старших сыновей Ставрогина, и Валеска сделает все зависящее от нее, чтобы подобное не повторилось с ее Димитрием.
Ей хватило месяца, чтобы на скопленные деньги купить сыну новый приличный костюм, а также чтобы привести в порядок себя. Благо у нее осталось несколько любимых костюмов из прошлой жизни, в которых было бы не стыдно появиться перед старым другом. Ей хватило месяца, чтобы решиться появиться перед старым другом, которого она не видела после замужества, но о котором читала в газетах, радуясь его победам и как за свои переживая за его поражения. Троюродный брат отца, однокурсник брата и ее немецкий принц. Валеска и не думала, что он может ее не принять. Просто не знала, что она скажет ему, когда увидит. Есть так многое, о чем они могли бы поговорить, и все это настолько мелкое по сравнению с делами Геллерта, что женщина, наверное, даже не обиделась бы, если бы он не стал ее слушать. Хотя, конечно, Валеска знала, что он не сможет ее отослать. Они все таки родственники, друзья. Тем более ему, наверняка, захочется посмотреть на маленького мага - это будущее магического мира. Мира, который должен принадлежать только им.
Из лавки они вышли рано утром, и не потому что прятались от главы семейства, который удостоился коротким и емким объяснением того, что они идут гулять и очень спешат, а по тому, что Валеска нервничала. Ее руки потели, от чего Димитрий иногда пытался вырваться и идти сам, без контроля матери, но чего ему не позволили. Особенно не по себе Валеске стало, когда ей в руку лег портал до Дрездена. Димитрий еще никогда ими не пользовался, и материнское “а вдруг что” не давало Валеске покоя, но других вариантов все равно не было. Поэтому минута страха, и вот она с сыном уже в совершенно незнакомом для них городе.
Найти резиденцию Геллерта было несложно, на удивление и связаться с главным волшебником в стране тоже. В архитектурном ансамбле пани встретил сначала домовой эльф, который очень повеселил Димитрия, а уже через несколько минут это же существо сообщило, что хозяин их примет в своей библиотеке. Они проходили коридоры и залы, украшенные лепниной и картинами. Роскошь поражала, особенного маленького Димитрия, который никогда не видел ничего подобного и теперь хотел потрогать все руками, правда мальчик пока еле успевал идти за матушкой и эльфом, так что потрогать сверкающие завитки пока у него не было времени, но глаза его горели любопытством. Валеска, естественно, заметила состояние сына, и перед тем, как войти в библиотеку, присела и обратилась к Димитрию. Она погладила его по голове, поправляя волосы, сняла с него пальто и напомнила, как ему стоит себя вести, потом женщина сама избавилась от верхней одежды, глянула в одно из зеркал и после короткого стука, держа сына за руку, вошла в комнату, где ее обещал принять ее принц.
- Геллерт, - тихо, с легкой улыбкой на губах произнесла Валеска. Какое странное чувствоа радостного волнения ее окутывало в те минуты.

+1

3

- Скажи, Пиктар, почему они все такие... глупые? - вслух задал формальный вопрос с некоторым отвращением довольно громко, но не крича и наблюдая за тем, как на его столе догорали остатки нескольких утренних газет и письмо. - Ничего не делают, но при этом пытаются заставить поверить... кого, кстати? Меня? Себя? Друг друга?... что им не всё равно. А то, что делают, так покрывают, словно бы... я? Они? Оппоненты?... это не предсказуемая реакция, которую только домовик и не предугадает, - мужчина развёл руками, отвернувшись от волшебника в тёмно-красной мантии и пройдя к окну, где остановился. - Нет, это - не борьба. Трусы, глупцы, ни драккла не смыслящие даже в том, чего хотят. Это так бессмысленно, - маг беззвучно цокнул языком, обернувшись к тому, кто его слушал, и уставился прямо на мужчину. Взгляд Геллерта всегда был своеобразен, ощутим, и с возрастом лишь "прибавлял в тяжести". Опыт, практики, характер, мощь, внутренние демоны - это всегда имело внешнее выражение в нём, играя на руку. - Если они не изменят своих мер таким образом, чтобы оно не затрагивало немецких граждан и подчинённых им, то я буду действовать радикально. Магглы могут и должны перемещаться, не проходя унизительную для их наконец-то раскрывшейся природы процедуру Обливиейта. Они должны помнить то превосходство, с которым столкнулись здесь. В том и смысл, - маг зажег, а затем потушил, и снова звжег-потушил ладонью стоявшую на подоконнике свечу, всё также глядя на Пиктара. Вообще-то, ему досаждало подобное положение вещей.
Однако же, появившийся у входа домовик, традиционно трясущийся и заикающийся, смотревший исключительно себе под ноги, осторожно поступал магической звуковой имитацией дерева по полу, привлекая к себе внимание.
- M-mein Her-r-r, - его мерзкий, отвратительный голос, полный испуга и услужливости, как и совершенно мазохистического восторга, понятного только подобным существам, отвлёк Геллерта. Что последнему слишком очевидно не понравилось, потому домовик сразу же поспешил пояснить, почему посмел побеспокоить. - Простите, что в который раз отвлекаю Вас, mein Herr, но Вас... Вас желает видеть фрау Ставрогина. Пани, пани Старогина, п-просила уточнить она. Волшебница с-с ребёнком, мне было бы неправильно не сообщить В-вам, - в самом деле. Если речь о детях, то негоже заставлять фрау ждать, как-то Геллерт сам давал подобное распоряжение.
На несколько секунд мужчина задумался, ничего не говоря, никак не реагируя и просто позволив себе напрячь память. Ставрогины, Ставрогина, "пани"... его светлые брови едва напряглись, после чего расслабились вновь. Он, кажется, вспомнил. Спустя столько лет?... Сейчас?... Неужели?... Что же, интересно. Обсуждаемые прежде дела в момент потеряли значение, перестав быть первоочерёдными. В данной ситуации можно было себе позволить. Геллерт на своей земле, на первых стадиях нового дивного мира, потому в таких условиях имел возможность решать, что и когда ему было угодно. Пока оно так, по крайней мере, не пользоваться этим волшебник бы не стал. Напротив.
- Договорим после, - Гриндевлаьд вернул взгляд от эльфа на Пиктара, кивнув ему в знак законченного диалога, и тот в согласии удалился. - Ты, - домовику, - пускай, я разрешаю. Займись кофе... и чаем. Сообщи, что я буду ждать в библиотеке.
Он прошёл к столу, позади которого вдоль стены стояли стеллажи, и упёрся о него бедром, скрестив пуки. Обвёл помещение взглядом. Помпезное, светлое, большое, забитое информацией равного уровня пользы - пожалуй, эта библиотека обещала стать у него одной из любимых. Показательное, достойное место для встречи спустя... десять (?) лет. Совместит приятное с полезным, неожиданное с ностальгическим, настоящее с незапланированным.
- Валеска, ты ли это? - почти успев потеряться в мыслях, он оттолкнулся от стола, направившись в сторону вошедшей волшебницы, когда та обратилась к нему и переступила порог библиотеки. - Вейлы заморские, как это неожиданно. Ты почти не изменилась, - почти правда; депрессия, разочарования и тяжелая жизнь взяли своё, но это лишь последствия, устраняемые в случае исправления первопричины. Гриндевальд разбирался в подобном. Видел. - Если бы не этот молодой человек - как его зовут, кстати? - то я бы сказал, что ничего не изменилось. Но это конечно же не так, я полагаю? - волшебник улыбнулся чуть кривоватой улыбкой, вкладывая очень много всего в этот непринуждённый, казалось бы, вопрос. - Проходите, - оказавшись рядом, он коснулся её плеча, указывая на диван у окна за несколькими рядами стеллажей. Взглядом зацепился за светловолосого мальчика, скромно ему улыбнувшегося, однако долго задерживаться на нём не стал, также пройдя в сторону дивана, но не спеша присаживаться. В нём мелькнули радость и любопытство, а на дне... а на самом дне блеснуло что-то холодное, уже усевшее безвозвратно окутать душу.

+1

4

Они так давно не виделись. Сколько всего успело произойти и с ним, и с ней. Вот только если Геллерт делал свою судьбу сам, то Валеска была вынуждена следовать за мужем со странными и устаревшими взглядами. И, нет, детские, придуманные чувства не заиграли новыми красками от этой встречи, просто Валеске было грустно, было обидно от того, что из всех волшебников ее родители выбрали именно Николая Ставрогина - он хоть мужчина и не плохой сам по себе, но какой-то совершенно бесхребетный, не живущий, не борящийся. Деятельная натура Валески такого не понимала. Его расшевелить, и тогда может быть Валеска его даже бы смогла полюбить. И если в России праздность мужа аккупало его состояние, то в Германии просто работать было недостаточно, чтобы вернуть им прежний уровень жизни. Под обстоятельствами надо меняться, к ним надо приспосабливаться и извлекать выгоды. Любыми способами, даже давним знакомством.
Геллерт встретил их тепло, как чета Новак в далеком прошлом всегда принимала молодого волшебника у себя в гостях. Странно, но от его голоса на душе становилось тепло и спокойно, как в детстве. Валеска улыбалась, смотря то на немца, то на своего сынишку, которого вид дяди очень насторожил. Это была умилительная картина.
- Ты мне льстишь, Геллерт. Но только ты прав, что изменилось многое. И Димитрий самое приятное из этих изменений, - Валеска задержала взгляд на сыне, а потом подтолкнула его к дивану, который им так любезно предложил Гриндевальд. - Это мой сын Димитрий. Он пока стесняется тебя, но он привыкнет и стеснение уйдет, потом еще сам не рад этому будешь. - Женщина мягко улыбнулась и приобняла своего немецкого принца за плечи. - Я так рада тебя видеть, ты не можешь себе представить. Одним своим присутствием ты заставляешь меня верить в лучшее, - Валеска дружески, словно на удачу, прикоснулась губами к щеке мужчины и после отошла к диванчику, на котором сидел Димитрий, точнее не сидел, а вертелся, разглядывая богатый дом.
Женщина села рядом с сыном, но не стала его одергивать. Она смотрела на друга детства и какое-то время молчала, вспоминая все прекрасное детство, жалея о том, что ее сыну придется прозябать в нищете в грязном Кёльне, вместо того, чтобы проводить дни на природе. Так многое испортили в их жизни магглы, что Валеска не испытывала к ним никакого сострадания, и только сейчас по-настоящему понимала все, что Геллерт рассказывал маленькой девочке. Она пережила все то, что он описывал. И это было ужасно.
- Ты добился того, о чем рассказывал мне в детстве? Тогда мне это казалось сказкой, одной из множества выдуманных историй. Хотя признаться, мне и сейчас так порой кажется. И только газеты постоянно напоминают, что ты осуществляешь свою мечту. Как ты, наверное, догадался я стала женой русского волшебника, и из-за волнений в России несколько лет назад мы эмигрировали в Германию. И Димитрий уже родился здесь. Мы сначала собирались в Польшу, к моим родителям, но там тоже было неспокойно. И пусть несколько лет я проклинала и Кёльн, и нашу медлительность (мы слишком долго оставались в России), но сейчас я так рада, что мы выбрали именно Германию.
Валеска косвенно говорила о событиях, причиняющих ей много боли, но она говорила с легкой улыбкой, очень спокойно. Она не хотела начинать свою встречу со старым другом со слез и жалоб, да и признаться, в его присутствие совершенно не хотелось плакать.

+1

5

У Геллерта не было детей, и это не являлось ни упущением, ни тем, о чём бы он жалел. Подобный поворот событий бы поставил под сомнение успешность его действий, озадачил бы, потребовал слишком много ресурсов. В то же время оставалось загадкой, что мужчина желал бы от своего ребенка, страдая совершенно прекрасным и абсолютным нарциссизмом, в который едва ли вписывая кто бы то ни было ещё. Относилось это и к институту семьи как таковому: понятному, но не присущему планам Геллерта, как и его характеру. Он зациклен на других вещах, более высокого порядка и менее эмоционально-высушивающих вещах, сколь эгоистично оно бы не было. Точно также дети в принципе не вызывали в нём щенячьего восторга, часто откровенно раздражали, умели досаждать и выводить из себя, как и плохо контролировали свои действия, что вообще отвратительно. Однако же, при этом Геллерт умел ценить детей как вклад будущее. Как некий символ, надежду, тех, "для кого" делается то, что делается, и во имя кого приносятся жертвы, которых при бездействии можно было избежать. И если дети воспитывались в правильной обстановке, если в них закладывались верные мысли, то кое-какие... скажем, неприятные нюансы их поведения и натуры можно было упустить. Вдохновляться волшебник так или иначе умел, хоть и руководствовался при выборе мотивации вещами специфическими и своеобразно. Сейчас, в какой-то мере, этот мальчик, Димитрий, и должен был стать центром истории, её наглядностью и движущий силой, не так ли? Нечто подобное мужчина уловил по контексту, по крупицам, исходившим из наблюдений. На деле он разглядел куда больше деталей, чем могло показаться, однако и трети из них не озвучил ни для кого, кроме как собственного сознательного.
С невыразительной, но ситуативной и вполне себе искренней улыбкой он чуть приобнял родственницу в ответ, пока ничего не говоря и просто выслушивая. Она как была тёплой и радостной от его присутствия, так и оставалась. Воспоминания о прошлом, связанном с Валеской, было приятным, но оно закончилось; время прошло, и волшебник прекрасно понимал, что женщина пришла к нему не просто так. От отчаяния ли, желания ли получить поддержку, знания ли, что Геллерт поймёт или с конкретными идеями касательно будущего - не столь важно, сама же выскажет это совсем скоро. Меньшая часть из информации в таком случае получалась посредством вопросов. Потому продолжал наблюдать за полячкой, краем глаза - за её сыном, вот только изучал внимательно и без иссушавшего скепсиса. Трудно сказать, дело ли в кровных, пусть и дальних, узах ли. Так-то и самоуверенность, и гордость, и банальные личностные загоны давали повод интересоваться. Если принять теорию о том, что нормальные чувства Геллерту чужды - ошибочное, но распространённое утверждение. Словно бы дальняя родственница с погасшими глазами и маленьким ребёнком, решившаяся прийти к тому, кого обожает и боится вся Европа - это не то, что он способен понять, увидеть и прочувствовать. Стереотипы, на которые Валеска не похоже, чтобы слишком обращала внимания. И это вызывало соответствующую реакцию взамен.
Мужчина прошел к стеллажу и облокотился о него спиной, скрестив руки. Неизменно наблюдал, слушал, даже внимал, про себя отмечал и состояние гостей, и интерес, который мальчишка проявлял к помещению. Очевидно, что не привык к подобному, иначе бы детское любопытство проявлялось иным образом. Бедность, как и богатство, оставляли куда больший отпечаток на людях, чем могло показаться.
- Вера в лучшее, - повторил Гриндевальд, просмаковав эту фразу и отведя взгляд разноцветных глаз к потолку, ненадолго чуть приподняв брови. Какое точное выражение. - Вера в лучшее привела тебя ко мне, я ведь прав? - он не ходил вокруг да около. Частично отвык от этого, частично не было смысла, а частично действительно важно выяснить, утвердить то, что имелось, дабы двигаться дальше. Едва ли Геллерт осуждал Валеску за то, что она не походила на счастливую женщину. Специфика браков, непредсказуемость жизни, необходимость быть единым целым в семье, а не эгоистично следовать собственным планам и видению - как раз то самое, из-за чего свою семью создавать желанием не горел ни в прошлом, ни сейчас. - Твоя жизнь сложилась не так, как ты мечтала, и далека от тех возможностей, о которых рассказывал я, снова ведь прав? - он вернул взгляд на женщину. - Но раз ты всё-таки пришла ко мне, пускай и сейчас, значит хочешь исправить это. Как и веришь в то, что изменения возможны. А если так, то решение ты приняла верное. Германия может вернуть тебе счастье в настоящем, дать будущее твоему сыну и возместить то, что было упущено в прошлом. И это же решение не может не радовать меня, Валеска, - он как-то вдруг опустил руки, чуть двинул головой и перевёл взгляд на мальчишку. - Сладостей, может? С кофе или чаем. Вы ведь порталом воспользовались или... маггловскими путями?

+1

6

Пусть теплая, уютная атмосфера никуда не исчезла, но Валеске было невыносимо больно слушать своего немецкого принца. Он был прав. Прав как всегда и во всем. Она пришла не просто так, а просить помощи и пусть она не готова не принять что-либо для себя лично, но она хочет сделать все, чтобы ее сын видел что-то кроме нищеты, ссор родителей и банок с зельями. Валеске казалось ужасно не справедливым то, что именно ее Димитрий оказался лишен состояния и положения своего отца. Любовь это далеко не все, что должен дать отчий дом. Нужен старт, трамплин во взрослую жизнь. И начинать думать об этом, когда малышу всего два, во все не рано. Даже поздно. Многие имеют с рождения, то что у маленького Димитрия отобрали. Да, и что скрывать, Валески самой было невыносимо их положение. Увидев первый раз своего будущего супругу, узнав о его странной привязанности к магглам, девушка успокаивала себя тем, что он по крайней мере богат. А сейчас? Что у них сейчас? Что связывает их таких разных: ждущего и деятельную? Что, кроме общего сына? Вряд ли бы Валеска смогла бы хоть что-то придумать. Любовные клятвы данные не искренне работают плохо, кому как не польской ведьме это знать.
- Ты прав. Слишком во многом прав, - тихо произнесла женщина, качая головой и опуская взгляд. Геллерт продолжал говорить, а Валеску начали атаковать воспоминания о самых кошмарных днях ее жизни. Когда-то ей казалось кошмарным не пользоваться в доме магией, а теперь она вспоминала лишь о смерти, о крови и выстрелах. Об унизительном даже для нее - жены чужестранки - побеге, о тяжелой беременности и мучительных родах. И только последнее окупилось сполна. Маленький Димитрий был единственной вещью заставляющей Валеску жить и бороться. Пусть не за себя, но хотя бы за него.
Мальчик же тем временем взрослых совсем не слушал, он крутился, оглядывался по сторонам, осторожно трогая пальчиком все, до чего доставал, и при этом украдкой поглядывал на странного дядю - не заругают ли его за это? Казалось бы в своем любопытстве мальчик ничего не замечает и ничего не слышит, но стоило только хозяину дома заговорить о сладостях, как Димитрий тут же обернулся лицом к мужчине и попытался заговорить, насколько это возможно в два года.
- А какие сладости у Вас есть, дядя? Вы же взрослый.
Очень трогательно и невозможно мило. Валеска даже улыбнулась и еще раз погладила сына по голове, а потом вновь обернулась к Геллерту. Да, в ее глазах стояла печаль, но и радость от встречи никуда исчезла, ее просто оттеснили трудности и лишения.
-Спасибо, лучше чай. Он будет рад, а я благодарна. И, конечно, мы воспользовались порталом. Маггловским транспортом было бы очень медленно - я бы измучила ребенка, да и сама вымоталась бы. К тому же к вечеру нам надо будет вернуться домой. Я ничего не говорила мужу, - тут Валеска осеклась и грустно улыбнулась. Геллерт был прав, но она не хотела винить в правоте немца своего супруга. Она постоянно делала это дома, в своих мыслях, но признаваться об этом кому-то другому, пусть даже Геллерта, Валеска оказалась не готова.
- Моя жизнь никак не сложилась. А возможностей и перспектив в ней нет. Такое чувство, что мы лишь ждем, пока разоримся окончательно. И я не могу это выносить. Я не хочу, чтобы мой сын так рос, чтобы мечтал о нормальных игрушках или так, как сейчас, радовался конфетам. Это унизительно, Геллерт. И еще больше унизительно от того, что все, что у нас было отняли магглы. Ты был прав, и сейчас, и много лет назад. Магглы -животные, примитивные и жестокие. Они приходили к чужие дома, убивали и разоряли таких же как они сами и все это было с нашими соседями. Я видела это, Геллерт. И не решалась помочь. Достать палочку. Да и супруг всегда был против. Он почему-то слишком их любил. Мы жили как магглы! И теперь платим за это. Я слышала, что многим белым в эмиграции так же несладко, как и нам. Но Димитрий тут не причем. У него должна была быть другая судьба. И я все время молчала, потому что в его семье, перенявшей маггловские нравы так принято. Но теперь, Геллерт, когда ты воплощаешь в жизнь то, о чем мечтал. Когда строишь новый и лучший мир для волшебников, разве не должно и у нас что-то измениться? Николай ничего не видит и не будет делать, я знаю. Но я не могу так. Особенно сейчас, когда в ответе за маленького Димитрия.
Она не хотела быть так откровенна, но горе, копившееся годами, вырывалось наружу. В голове Валески слышалась боль и отчаяние, в глазах ее стояли слезы и как назло у нее с собой не было белых шелковых платочков с кружевной вышивкой. Их давно уже не было - заложили одними из первых.

+1

7

Подобные истории не вызывали у Гриндевальда симпатии, откровенно говоря огорчали, раздражали, приносили неудовольствие. Волшебники, способные создать сказку, если не ограничивать их глупцами, не должны были жить так, чтобы спустя десяток лет разлуки выслушивать не восторги, о сожаления. О том, чего нет. О том, чего не было. О том, чего не будет. Это мерзко, отвратительно, неправильно. Это то, против чего боролся Геллерт, то, с тем категорически не был готов мириться и жить. То, ради чего приносил в жертву на алтарь чужие жизни, а может и какую-то часть собственных возможностей.
Его взгляд потяжелел, словно бы даже потемнел, и чем больше говорила Валеска, тем больше неприятия оседало в нём. Нет, не жалости, не сострадания, не сочувствия, но негодования от того, как так могло выйти. Геллерт хоть и знал ответы, всё равно продолжал задаваться одним и тем же - это настолько абсурдно, насколько неестественно, что устать от констатации глупости нынешней ситуации было едва ли вообще возможно.
- Порталом, значит, - бесцветно процедил он сквозь зубы, в несколько шагов приблизившись к мальчишку и присел перед ним на корточки. С лёгким прищуром уставился на него, пристально изучая, но не выражая ни агрессии, ни зла. - Димитрий прежде не пользовался ими? Растёт настоящим волшебником, раз это никак не сказалось на его самочувствии и настроении. Прекрасно, - щелкнул пальцами, появился домовик, неизменно пялившийся в пол. - Дядя тоже любит сладкое, потому только скажи, что ты любишь, - обратился он к мальчику, улыбнулся ему, а после поднялся на ноги, присев на диван рядом с гостями. - Чаю гостям, - домовик подсуетился прежде, как и сказал Геллерт, потому напиток появился буквально момент спустя. Огребать существо явно не желало, по крайней мере ни когда у Геллерта день проходил не по плану. - Если он хочет, может походить по библиотеке, но пускай ничего не трогает. Для своей же безопасности, - кивнул на мальчишку, задержал взгляд ненадолго словно бы на нём, а сложно бы и нет, после вернув внимание польке.
- Это отвратительно и недопустимо, Валеска, - неторопливо процедил он, когда мальчуган наконец-то смог пройтись ногами по столь интересному для него помещению, рассматривая всё с более близкого расстояния. Гриндевальд же на него теперь почти не отвлекался. - То, что ты рассказываешь - это не то, как должны жить маги, не то, что должны видеть в детстве. Повсеместно неправильно. Бежать из-за глупости магглов... - он поморщился, выдохнув. Геллерт много раз слышал похожие истории, сталкивался сними изо дня в день, боролся из года в год, потому сейчас не видел смысла распинаться об этом же ещё не раз. Валеска понимала его и без того, выражая свои переживания и боль словами. Боль, к которую не забыть, не стереть. Которую лучше бы и не переживать, позор и жалкость, однако. - Ты хочешь, чтобы я помог тебе. Не как супруга, а как мать. Для твоего сына, которому следует видеть магию и достаток, а не нищету, порождённую терпением и маггловским беспределом, - перевёл взгляд на Димитрия. - Правильное желание, которое я могу воплотить в жизнь, ещё не поздно. Однако скажи мне, Валеска, - снова на неё, - как именно ты хочешь, чтобы я тебе помог? - после непродолжительной паузы спросил, пока не заикаясь ни про убийство, ни про забвение, ни про заключение. Если бы не фактор того, что её супруг - её супруг, Геллерт разыскал бы это ничтожество и сгнил бы его со света, изжил бы за презрительное отношение к магии. Лишил бы её, как и памяти о неё, заставил бы страдать в невозможности излечиться примитивной маггловской медициной. Таким не место в его мире. Однако, Димитрий. Потому взгляд волшебника был прям, конкретен, решителен и от части пугающий. Ставрогина не могла не понимать, к кому пришла, с кем говорила, кем вообще являлся Геллерт Гриндевальд.  Но правильно подумала, что её он выслушает и не будет торопиться.  Как раз потому, что не мёртв внутри и способен на понимание очень многих вещей.

+1

8

Ей было отрадно видеть, что Димитрий показывает с лучшей стороны, если какая-то другая сторона может быть у ребенка его возраста, что он начинает говорить с Геллертом, а не только смотреть на него удивленными глазами. Да, ее немецкий принц изменился внешне, в нем не осталось ничего от юношеское слащавости, сейчас он был опытным и сильным волшебником, стойким мужчиной, который всегда знал, чего хотел и умел добиваться своих целей. С таких представителей волшебного мира маленькому Димитрию нужно брать пример, среди них расти, впитывая в себя не только убеждения, окружающих взрослых, но и магию, которая почему-то до сих пор была чужда дому Ставрогиных. Николай так отвык от магии, что ему казалось проще все делать руками - ужасное и нелепое в их условиях расточительство. Поэтому Валеске было особенно приятно видеть, какой интерес Димитрий проявляет к сильному волшебнику, вот он уже даже пытался потрогать белесые волосы Геллерта,только маленькие ручки не дотягиваются, а внимание ребенка быстро переключается на домового эльфа - дома такой игрушки нет, а если бы они жили в России, скрытые от революции за щитом, то могли бы позволить себе и эльфа как меньшее из благ магического мира. И, конечно, комплимент в сторону сына от старого друга вызвал у матери скромную, но при это преисполненный гордости улыбку. Развитие магического потенциала в Димитрие - полностью ее заслуга, Николай только и может, что рассказывать мальчику о Колдотворце, будто и не понимает, что его сын родился на территории Германии, и совсем не обязательно, что он в девять лет получит письмо из русской школы.
- Спасибо. Главное, чтобы у него возможности для развития, и не со школьного возраста, а с того момента, как в нем проснется стихийная магия - уже тогда можно многому научиться, - Женщина знала, о чем говорила не по наслышке. В ее родном доме никогда не пускали даже стихийную магию на самотек, а объясняли, показывали, как можно ее контролировать и направлять. Валеска была ведьмой, во всех смыслах, которые только можно было вложить в это слово. И она очень любила и заботилась о своем наследии, которое теперь полностью заключалось в этом мальчике. - Геллерт, Димитрий слишком мал, чтобы смотреть и ничего не трогать. Ты можешь попросить своего домовика с ним поиграть? Кажется это существо его очень заинтересовало,- Валеска помогла сыну сделать несколько глотков чая, выдала немного конфет, которые им предложили с учетом всех ранее высказанных мальчиком пожеланий, и помогла спуститься с дивана на пол. После она одернула костюм Димитрия и на польском повторила разрешение Геллерта поиграть и предупреждение ничего не трогать. И только когда сын более менее устроился, она обратила свое внимание на старого друга.
Геллерт говорил как всегда только по делу. Выразив сочувствие и разделив негодование Валески он задал единственные вопрос, который он мог бы задать в этой ситуации - чем он может помочь, если она пришла к нему и рассказывает все это? А Валеска не знала. Она пришла потому что ей было плохо. Тошно и невыносимо в их лавке, у нее уже болела голова от запаха с зельями, она не могла видеть эту убогую обстановку и как Димитрий может монотонно спускаться и подниматься по лестницам, играя. Она нуждалась в ком-то родном, знакомом, кто мог бы понять ее тревоги, разделить их и помочь. И Геллерт был идеальным кандидатом на эту роль. Сейчас Валеска была рада видеть его даже больше, чем если бы пила чай с кем-то из братьев, ведь именно немецкий принц внушил ей, что волшебники достойны всего самого лучшего. Поэтому сейчас его слова сочувствия успокаивали Валеску, позволяя ей грустно улыбаться. Ох, как ей хотелось сжать его руку в этот момент, но немец быстро перешел к делу, от чего девушка только поежилась и чуть покачала головой.
- Я… Я не знаю. Я пришла к тебе, потому что так устала быть одна. Николай меня не понимает, никогда не понимал в полной мере, но тогд это было не так важно. Даже сейчас я бы вряд ли обратилась к тебе, если бы не сын. Я просто в отчаяние, Геллерт. Я понимаю, что мой супруг пережил гораздо больше меня, потеряв сразу двух сыновей, но… Как бы это не звучало, они вмешались в маггловскую войну, не нашу войну. И за что? За то, что получили бы, если бы остались в школе? Я слышала, что в магической России сейчас дела идут лучше. А мы в итоге тут и пожимаем плоды прошлого. Но это не справедливо по отношению к моему сыну. И сейчас я не могу молчать, не могу ничего не делать, повинуясь каким-то маггловским ограничениям, которые почему-то перенял и мой супруг. Я хочу что-то делать для Димитрия. Чтобы он увидел прекрасный волшебный мир, полный загадок и возможностей, а не ограничивался лавкой с зельями и знаниями о том, что волшебной палочкой можно колдовать, - она закончила свою речь почти с надрывом. Как ей было тяжело, как долго она держала это все в себе. Как оказывается ей было одиноко все эти годы в эмиграции, пусть у с ней рядом и был всегда муж.

+1

9

Никогда Геллерт не был по-настоящему сентиментальным, что не значило, что не умел понимать чужих эмоций. У него все хорошо обстояло с эмпатией - это вообще одна из черт харизматичных лидеров, к числу которых немец, вне сомнений, относился. Однако сентиментальность - это глупо, непозволительно для таких как он, непродуктивно, вредило. И тем более это не присуще тем, кто пропитал свою душу не только амбициями, но и тёмными искусствами. Противоположное же давало возможность, испытывая внутренние реакции, сопротивление или отклик, не терять рассудка, взвешивая и понимая то, что поступало извне. Иногда даже черпать из этого поводы и мотивацию. Так происходило и сейчас.
Гриндевальду не нравилось то, что он слышал, однако мужчина не закрывал уши, не отрицал факта реальности ого, что ему доносила родственница. Он в самом деле не симпатизировал подобному, вообще-то обычно убивал подобных её мужу волшебников, как и в том числе из-за обилия таковых изначально не хотел иметь дел в Россией, если бы не случайная удача-момент-возможность. Истребить, стереть в порошок, прекратить - вот что её слова вызывали в нём, хотя должны были трогать за жалость и сострадание. Нет, Геллерту не жаль, он не сострадал. Он сожалел. О том, что до такого дошло, что такое существовало, что волшебники позволили подобному случиться и стать нормой. То, что не могло вызывать ничего кроме презрения, ненависти и отвращения, возведено в правило, и теперь юный волшебник, что сейчас тянул домовика за ухо, вынужден отказывать себе в том, что положено ему по факту рождения, по факту того, на что он способен.
Мужчина хмыкнул и довольно резко отвернулся от Валески, уставившись на её сына, как тот изучал окружавший его и, вероятно, уже дивный для мальчика мир. Детям для "нового дивного" нужно очень немного, что почти вызывало зависть. На самом деле оно так работало. Ни когда всё запущенно настолько, что проще стереть подчистую и начать заново с чистого листа.
- Он не заслуживает столь жалкого существования в мире, где правят слабые ничтожества, - почти прошипел волшебник с пугающим неравнодушием. С желчью, пониманием, согласием и абсолютным осознанием собственных взглядов. - Сначала мы дали им право жить, затем позволили быть рядом с собой. Затем решили, что они достойны нашей помощи, а после пришли к умозаключению, что нам нужно стоять перед ними на коленях, уйдя в тень и прячась по норам подобно крысам. Теперь мы хотим отдать им свою кровь, свою магию, самих себя, потому что... просто так, - не отрывая своего взгляда от мальчишки продолжил Геллерт, попутно взяв ладонь полячки в свою руку и крепко сжав. Переведя на неё взгляд, он ненадолго замолчал, смотря прямо в глаза Ставрогиной. - Тебе не надо молчать больше, Валеска. Ты там, где можно говорить. Где нужно говорить. Где можно и где нужно мечтать о достойной жизни для твоего сына, - после недолгой, но очень наполненной паузы продолжил маг, едва щуря свой бесцветный глаз. Он заглядывал куда глубже и видел куда больше, чем полагалось обычным людям, имевшим зрение, но не имевшим взора. Небольшая плата за возможность, глаз-то, как думаете? - За этим ты, вы, всегда можете приходить сюда, если намерена терпеть это болото за данное на алтаре обещание. Ты - чтобы сказать и вспомнить, Димитрий - чтобы увидеть и навсегда запомнить. Хотя бы это, но я могу предложить вам прямо сейчас.

+1

10

Кто, если не Геллерт, мог понять ее трагедию? Многие бы сказали, радуйтесь, что выжили, смогли сбежать и нашли крышу над головой. Другие бы стали говорить, что они уже получили высшее благо - сына и желать чего-то большего эгоистично, теперь надо забиться в угол и воспитывать ребенка, воспитывать, судя по всему, таким же невеждой как эти советчики Валеска, действительно, сталкивалась с не понимаем не только со стороны супруга. Например, Оливия, девушка, которая также не имеет ничего, не имеет даже дома и семьи, в отличии от Валески. Польская ведьма иногда чувствовала на себе ее осуждающий взгляд, но всегда имела такт промолчать, и в этом была принципиальная разница между ними. Валеска знала себе цену, и не собиралась ее сбивать, не собиралась мириться, особенно сейчас, когда от ее решений зависит не только она сама, но и ее маленький. Особенно сейчас, когда сказки, услышанные в подростковом возрасте, становятся явью. Начинается новая эра, новая эпоха, строится новый мир, и Валеска со своей семьей не хотела остаться на ее обочине. Она должна исправить их положение ради Димитрия, и ей так нужна в этом поддержка Геллерта. Она пришла к нему не за материальными благами или угощением для сына, в первую очередь она пришла за этим воодушевляющим разговором, при котором ее немецкий принц держит ее за руку, понимает ее и разделяет ее чувства. Воистину худшая пытка - пытка одиночеством и сегодня для Валески она была закончена.
Женщина крепче сжала в ответ руку своего старого друга и с все с той же теплой радостью подернутой болью смотрела на него. Ему тоже не безразлично. Он не отказался от своих слов, как не отказывался и в юном возрасте. Он поможет им, спасет их, подарит хотя бы для мальчика ту сказку, о которой рассказывал ее матери. Валеска в этом не сомневалась. Не сейчас, когда в голосе Геллерта было столько решительности и жестокости. Кончено, жестокости, а как без нее? Ведь идет война, война с теми, кто почему-то возомнил себя всесильными и поэтому не сдадуться без боя. К тому же магглы и сами не милосердны. Им чуждо это. Они даже выдумали себе богов, чтобы сдерживать свои животные порывы. Отвратительно, да, Геллерт. Ты снова оказался прав. Впрочем, как всегда.
-Спасибо, Геллерт. Спасибо. Это очень важно для меня. Иметь место, где все… Все нормально. Куда я могу сбежать из лавки, ведь с Димитрием много не нагуляешь, он маленький и быстро устает. А мне там иногда и правда тяжело дышать. Я даже не могу назвать то место своим домом, а Николай, кажется, привык. Я не понимаю, почему он не хочет ничего менять. Сейчас столько возможностей. Геллерт, почему?- риторический вопрос был задан в пустоту словно крик души. Она так долго терпела, столько шансов давала. Он ведь будет осуждать и обвинять ее за этот визит. Но он не имеет права. Все его действия приводят к убыткам, Валеска сама должна создать будущее своему сыну. -  Признаться, я иногда боюсь, что Димитрий унаследуют или перенимает у отца эту любовь к магглам. Это же будет трагедия, - этим страхом женщина не делилась даже сама с собой. Она о нем почти не задумывалась, но он всего был где-то в подсознании. Что если Димитрий тоже будет любить магглов и кончит как они? Или еще хуже. Как первые сыновья Ставрогина. Ужасно. Страшно. Валеска не должна этого допустить. - Поэтому я особенно благодарна за возможность для сына видеть волшебником, которые не отказались от магии и чтят свои возможности. Ты уже сегодня так много для меня сделал. Геллерт, как же мне нужно было просто высказаться тому, кто может меня понять. А ты всегда все понимаешь слишком хорошо. Еще до этих ужасных событий, не только в России, ты видел истинную, жестокую, животную природу магглов. Мы совсем другие.

+1

11

Гриндевальд умел выражать поддержку, временами даже искренне, и это часто играло ему на руку, позволяя накрепко расположить к себе окружающих людей. Только не всегда, хоть и чаще всего, волшебник думал о своей поддержке с по-простому корыстной стороны. В первую очередь будучи неравнодушным и верующим, а не просто идеологом, он в самом деле сетовал за судьбу волшебников, за их настоящее, будущее и правильную оценку прошлого. Потому многие истории отзывались в нём искренне, как и желание повлиять на их исход. Внести свою лепту не только революцией, но и простым разрешением проблемы. Содействием, вниманием, самим своим существованием - в каждой истории нужда отличалась. Как и в случае с Валеской. Что ни говори, чуть более близкой к нему, чем многие другие волшебницы.
- Не унаследует, - решительно, даже резко отрезал маг, нисколько не сомневаясь в озвученном. - Если с детства будет видеть волшебство и всё, на что оно способно, то ошибочные взгляды отца никогда не возьмут над ним вверх. Магия превыше всего. Я был прав раньше, я прав и сейчас. Я всегда прав, ты знаешь, потому просто делай то, что у тебя получается лучше всего, - он чуть к ней наклонился, улыбнувшись, - будь волшебницей, Валеска, - и снова выпрямил спину, погладив большим пальцем её тыльную сторону ладони, а после обвел взглядом библиотеку, буквально на секунду задев юного гостя. - Знай, что двери моей резиденции всегда открыты для тебя. Вас примут здесь, даже если я буду отсутствовать, - небольшая пауза, чуть закинул голову назад, смотря в потолок. - Если тебе будет страшно, приходи и рассеивай их. Димитрий не должен видеть страха за свою магию от собственной матери - он волшебник, как и ты. Уверенность и гордость - это ему надо видеть, не страх в глазах при слабом пагубном... отце, - мужчина едва различимо хмыкнул. - Если тебе понадобится что-то ещё - что угодно - тебе следует обращаться ко мне. Я найду время на то, чтобы разрешить это, - и, о, сколь много всего было вложено в одно лишь "это". Валеске повезло слишком плохо знать Геллерта и быть слишком сконцентрированной на собственной боли и обиде, чтобы понимать всё, что он вкладывал и способен был предложить. А в какой-то момент даже самолично сделать, не дожидаясь разрешения. Это пока речь шла лишь о разговорах и возможности получить моральную поддержку. В Германии возможности мага превышали подобный формат помощи, но не исключали и его.

+1

12

Геллерт всегда обладал одной уникальной способностью - он умел заставлять людей верить ему. Он не был самым харизматичным человеком, которого знала Валеска. Его уверенность не сбивала собеседника наповал. Но его тихое спокойствие заставляло ему верить, а в некоторых случаях даже пугало. Вот только женщина никогда не видела своего немецкого в тех состояниях, когда его было лучше опасаться, или по крайней мере была убеждена, что ей и ее сыну бояться нечего. И она была права, правда лишь отчасти. Сильных людей, а точнее их влияния, всегда стоит опасаться. Жаль, что никто не объяснил этого Валеске, когда ей было четырнадцать, а сейчас было слишком поздно. Она была счастлива получить поддержку и понимание от старого друга, она услышала от него именно те слова, которые хотела, в которых нуждалась, измученная лишениями и бедами последних лет. К тому же с каждым годом ее страх за сына только рос. Мальчик души не чаял в обоих родителях, и женщине казалось, что она обоснованно боится влияния Николая, которое он может оказать на осознание Димитрием его магии. Мальчику нужно дать другого героя для подражания. И Геллерт для этого подходил идеально. Они поладят - Валеска в этом уверенна. Вы только посмотрите, как мальчик увлеченно мучает (изучает) домового эльфа и как глядит на него Гриндевальд. Женщина была абсолютна уверена, что ее друг видит в Димитрие тоже самое, что и она - он видит будущее магического мира.
- Я ведьма, - улыбнувшись, Валеска поправила немца. Почему-то именно это слово ей всегда было ближе прочих. Многие ее знакомые избегали его, считали то ли чем-то устаревшим, то ли слишком темным. А Валеске нравилось. Ей казалось, именно оно описывает наиболее точно ее магическое ощущение себя. Да, она ведьма, и она знает такие тайны, которые от многим просто не суждено понять.
- Геллерт, Николай, он ведь… Он просто запутался и пережил огромную утрату, - минуты отчаяния прошли, и женщина попыталась оправдать супруга, но больше слов не нашла. Многие переживали горе и потери, но не все из-за этого прекращали свою жизнь и запирали себя в четырех стенах и предрассудков. Валеска считала, что должна в любой ситуации оставаться на стороне супруга, в первую очередь она винила магглов, хотя прекрасно знала, что их тогда могло спасти одно защитное заклинание. Упрямец. Глупый упрямец, который все разрушил. Но Валеска была связана с ним узами и общим ребенком, она была хорошей женой, и этот приезд единственная значимая слабость, которую она позволила себе за все года их супружеской жизни. - Он старается. И даже рассказывает Димитрию о Колдотворце. Правда, он родился уже в Германии, и я не могу точно сказать, из какой школы и в каком возрасте он получит письмо. Но я очень признательна тебе за возможность бывать у тебя. И буду очень рада, если ты иногда будешь уделять внимания Димитрию - разве может быть пример лучше? - Валеска еще раз улыбнулась и на минуту отвернулась от Геллерта. Был еще один вопрос, который она хотела задать своему давнему другу, но она не могла его произнести. Просить помощи для сына не стыдно и не унизительно, а для себя? Все было бы несколько проще, если бы не было Николая. Странно, но женщине буквально на минуту показалось, что она предает своего супруга. Неприятное чувство, которое как не странно только придало девушке решимости. Она вновь посмотрела на Геллерта и пальцами своей руки, которую все еще держал мужчина, погладила его ладонь. Он ей подарил несколько часов покоя и как же это было прекрасно, как ей было легко дышать сейчас с ним.
- Ты так многое согласен сделать для нас. Геллерт, может быть, я смогу быть тебе полезной? В этом много смыслов… Сидеть на месте и увядать невыносимо. К тому же надо хоть чем-то ответить тебе за твою доброту к нам. И, знаешь, когда твоя мечта начала оживать… Может быть, я смогу что-то сделать для нашего магического будущего? Для мира, в котором потом будет жить мой сын.

+1

13

- Будь ведьмой, - не исправился, но игриво уточнил, не переиначивая смысла. Если Валеска учитывала, помнила, ценила и уважала разницу, то ей стоило держаться за неё и дальше. Не уступать, не поддаваться. Да, быть супругой, но в первую очередь оставаться ведьмой. Не сказать, что волшебник выступал за матриархат, однако справедливо считал, что если мужчина неспособен вести семью в правильном направлении, неспособен сохранить даже её магическое достоинство, не говоря уже о достатке, то не было ничего плохого в том, чтобы женщина брала эту обязанность на себя. Права и возможности в этом равны, если имелась магия и осознание - волшебство не делило. Возможно, Ставрогиной стоило быть напористее, принять эту мысль и действовать. На что, впрочем, также нужно время. Оно у женщины пока ещё было, в то время как Гриндевальд успеет осторожно подвести её к нужным мыслям, если в том будет необходимость.
- Ничто не оправдывает волшебника, забывшего, кто он такой, как и нет более тяжкого преступления, - нет, Геллерт не играл под её дудку оправдания, чётко констатируя то, что являлось истиной, "называл вещи своими именами", невзирая на супружеский статус того волшебника, что был неправ. Валеске стоило навсегда запомнить это, ценить магию больше семьи и выше супружеской поддержки - в чём вообще смысл семьи, в чем ценность семьи волшебников, если магия не имеет в ней ни применения, ни уважения? Это вредило. Гриндевальд мог бы отметить очевидную приверженность родственницы данной ею клятве, похвалить, однако не считал это полноценным достоинством сейчас. Когда её супруг начнёт исправляться, если начнёт, когда увидит всё то, что теряет не только он или жена, но и их сын - вот тогда ценность всего того, как пыталась отстаивать его честь супруга, приобретёт и вес, и смысл, и уважение. Сейчас же тот человек, которого описывала Валеска, не был достоин того, чтобы его оправдывала не только жена, но и Геллерт. Вернее не так: у Геллерта не было ни повода, не желания делать это. Русскому волшебнику стоило измениться, наконец-то увидеть и услышать, что происходило вокруг него. Если понадобится, Гриндевальд даже готов был обеспечить ему личную встречу, уделить внимание и проявить терпене. Из подобия уважения к Валеске, магической крови и права на один шанс в... некоторых случаях. Но на этом, пожалуй, с его стороны всё. Пока что. - Однако если дела обстоят так, как ты говоришь, то у него всё ещё есть шанс. Как и ваш сын, способный вернуть ощущение настоящей, правильной семьи. Волшебной семьи, как и положено, как и достойно, - он не звучат бесцветно, грубо, угрюмо или холодно. Уверенно - да, не безучастно - да, как тот, кто добился чего-то и имел право говорить, советовать, наставлять - да. Как тот, кто понимал проблему, боль и страдания Валески - да. Ему не всё равно - вот что главное, и вот что имела возможность как понять, так и наблюдать по его поведению ведьма. - Не пренебрегай возможностью напоминать ему, что не только тебе надо жертвовать собственными принципами и комфортом. Ради чего или кого именно - тебе лучше знать.
На словах про пример он лишь удовлетворённо улыбнулся одним уголком губ. Вне сомнений, приятно. Естественно, льстило. Конечно же, правильное решение. Само-собой, в каком-то смысле это как раз то, что нравилось и хотелось слышать Геллерту, как и, вероятно, любому другому волшебнику. В его случае - более чем справедливо и оправдано.
Эльф издал негромкий, но неприятный слуху Гриндевлаьда звук, что заставило на секунду метнуть недовольный взгляд на существо - то по-прежнему развлекало и занимало ребёнка, оказавшегося неосторожным с домовиком. Что, впрочем, ничего страшного. Лишь бы мальчик не испугался тому, что игрушка бывает недостаточно терпеливой, чтобы не издавать ни единого звука.
- Полезной? - он вернул своё внимание полячке, прошёлся по ней формальным, считывающе-оценочно-поверхностным взглядом, остановив его на руке, что гладила его. Ушёл в себя на какое-то время, в последствии выдав неторопливый ответ. - Я подумаю над этим, Валеска. Сейчас опасные времена, полные риска, а Димитрию нужна мать. Посмотрю, что могу предложить тебе в ближайшее время, - волшебник не стремился принимать поспешных решений, "просто чтобы было". Дело не только в том, что "польза" для Гриндевальда зачастую была синонимична угрозе жизни, телу и разуму, но и в том, что мужчина любил, когда всё на своих местах. Есть талант - примени, нет таланта - не лезь. Чем могла быть полезна Валеска - на данный момент непонятно, и на то, чтобы устроить её на правильном месте, магу нужно было подумать, обдумать и решить.  - Пока же не забывай про то, кто ты есть и кто есть твой сын: его будущее по-прежнему в твоих руках. А я... загляните ко мне при возможности. К одной из наших встреч я сообщу тебе, чем ты можешь быть полезна. Помимо того, что дала жизнь будущему магического мира.

+1

14

Помимо всем известным и всем понятным традициям существуют вещи, о истинный смысл который может понять не каждый. Благо, на небольшой территории Европы существуют две школы волшебства, в которые набирают чародеев разных национальностей и культур. Так дети понимают, что магия хоть у всех и одна, но очень разная, со своими культурно-историческими особенностями и эти особенности надо уважать. И, как не странно, в маленьких и, как считается, в наиболее не развитых странах, старинные традиции наиболее остро чувствуются и наиболее почитаемы. Поэтому можно понять, почему Валеска так трепетно относится к тому, что она ведьма и не видит в этом слове ничего плохого. Даже наоборот, гордится им, понимая, что мало кто сможет столь же искусно проклясть или приворожить человека, или сделать оберег. К слову об обереге - надо будет зачаровать один для Геллерта, это меньшее, чем она может его отблагодарить за его поддержку.
А когда Геллерт вновь заговорил о Николае, Валеске почему-то стало стыдно. За своего супруга, за их жизнь, за то, что у нее не получилось пробудить в нем естественную для волшебника любовь к магии. Ведь ее немецкий принц опять прав. Отказом от магии Николай отверг сам себя и этому же учил своих старших сыновей. Все они получали магическое образование для того, чтобы забыть - ужасное, непростительное, расточительство. И Валеска не допустит такое же воспитание для Димитрия, но могла ли она переучить мужа? Разве не пыталась она? Не уговаривала защитить свой дом и свою семью магией? Но ее не слушали, и Николай не позволял своей жене самой взять в руки палочку, а Валеска уважала мужа и его мысли. Наверное, зря. Ей не стоило отступать в тень и молчать. Геллерт совершенно справедливо ей все выговаривает, вот только от этого лишь тяжелее на душе. Валеска знает уже наверняка, ей не изменить Николая. Но она ведь может еще спасти сына от этого дурного влияния? Разве что с помощью Геллерта.
Как раз, когда Валеска вновь задумалась о магическом будущем Димитрия, из того угла, где мальчик играл с эльфом, раздался противный уху писк. Кажется, эльф был не в восторге от того, что ему поручили функцию няни. Но все же… Валеска не могла не улыбаться, глядя на то, как ее сын с интересом тянет ручки к магическому существу. А ведь это всего лишь домовой эльф и в волшебном мире есть твари куда более сложные, опасные и красивые.
- Он не жестокий. Он просто маленький и любопытный. И с эльфами раньше не встречался. Он, наверное, не понимает, что эльф живой. Я дома ему все объясню, - поспешила объясниться Валеска, когда Димитрий, удивленный, что игрушка еще умеет пищать, снова повторил болезненное для эльфа действие. - И, знаешь, а я ведь правда порой задумывалась о том, что когда в Димитрие проснется стихийная магия, она неизбежно наполнит дом, может быть, это разбудит и Николая. Иногда я удивляюсь, как он варит свои зелья.
Говоря о своем будущем, Валеска понимала, что просит слишком много, но сидеть дома ей было уже не в могу. Она хотела чем-то заниматься. Она хотела, чтобы Димитрий мог гордиться хотя бы одним из своих родителей. Она хотела сделать что-то для нового мира ее немецкого принца. И она думала, что могла. Валеска неплохо знала свой характер и свои способности. Ей тоже могло найтись место в мире Геллерта, иначе бы он просто не разговаривал с ней так долго.
- Я знаю это и я думаю о сыне, от этого и прошу тебя поискать мне достойное занятие. Димитрий прекрасный. Ты не представляешь, как он дорог мне. Но проводя с ним все время, я лишаю его самостоятельности, а себя развития. Конечно, я могла бы помогать мужу в лавке, но… Это звучит ужасно, но я не хочу, Геллерт. Не вижу в этом пользы, смысла. Нам это не поможет. Не знаю… Может быть, я немногим лучше Николая и тоже опустила руки? - пусть голос женщины и звучал ровно, но чувствовалось, что она была расстроена подобными мыслями, которые уже не раз проскальзывали у нее в голове. Она так хотела оказаться здесь, рядом с другом, которые понимает, так хотела ощутить этот уют и теплоту, но она винила себя за предательство Николая. Семьи. Вот только себя предать все равно было сложнее. Валеска и правда ведьма и она тянулась к магии, к сильной и устрашающей магии.

+1

15

Маг прекрасно понимал, что некоторые из озвученных вещей гостье было слышать или обсуждать дискомфортно, неудобно, неловко. Это нормально, подобное как раз и предполагала жизнь в одной семье, так или иначе. Однако всё из неё же исходили последствия, чреватые в случаях подобных Валески: традиционный уклад, подчинение, упущение магии. Женщина ещё молода, у неё имелся шанс привести жизнь и свою, и семейную в порядок, пускай какое-то время, а там и возможности, уже упущены. Гриндевальд понимал, что не стоило на неё давить, громко обвинять её или супруга, однако не делать этого совсем также не собирался. Если только выслушивать, не внося при этом никаких коррективов со своей стороны, собеседники лишь присаживались на уши, привыкали, но ничего не меняли в своей жизни после обретения свободных ушей. О, нет, Геллерт Гриндевальд слабо тянул на подобную роль, желанием для её приобретения уж точно не горел. К тому же, не упускал того факта, что поляка изначально планировала именно действовать, предпринимать какие-то меры, не ограничиваться словами, если верить ею же озвученным сегодня намерениям и состоянием, считанным волшебником. Таким образом маг их поощрял. Да, местами приятно, да, местами стыдно, да, не так идеально, как хотелось бы слышать. Но так в том и суть, что общество несовершенно, потому его нужно изменить и вернуть в полагавшуюся норму, разве не в том задумка? Всё проще, чем казалось. По крайней мере, когда речь шла о взаимодействии одной ячейки, двух людей, к тому же не связанных никакими существенными, обязывающими к чему бы то ни было узами.
- Не беспокойся об этом, - кивнул в сторону эльфа. Странное оправдание за поведение сына, словно тот делал что-то противоестественное. Домовику в милость-службу-радость, в то время как ребёнок пускай и мог доставать, тем не менее едва ли походил на того же Геллерта в моменты гнева и ярости. Потому волшебник лишь беззвучно хмыкнул. - Разбудит или нет, но точно изменит многое. Димитрий узнает, что такое магия на себе, а ты окончательно убедишься, что не можешь позволить ему отказаться от этого, - улыбнулся, даже беззлобно по большей части. Чувство юмора у Гриндевальда если и имелось, то довольно специфическое. Особенно в подобных беседах. Особенно когда он не позволял себе "выпускать" его на волю так, как позволил бы это в компании приближённых, оппонентов или дурных международных представителей. Особенно последних. Потому, вероятно, его встречи с дипломатами и собрания Конференции всегда были наиболее выдающимися, запоминавшимися и задорными. Какие же там порой заедают идиоты, с сожалением приходилось отмечать из раза в раз! Но речь не о том, бхмн.
- Опустившие руки обычно приходят ко мне с... немного другими предложениями, - Геллерт чуть приподнял брови, как бы давая понять, что видал всякие истории, а Валеска на себя попросту наговаривает. В силу эмоций, грусти, усталости - не суть важно, в общем-то. - Я с удовольствием буду принимать вас у себя, Валеска. С Димитрием или без, это место открыто для тебя, - конечно, уточнять, что ей следует предварительно информировать о своём визите зачастую занятого главу пока не мира, но уже вполне определённой его части, во избежание недоразумений Гриндевальд не стал. Вместо того он лишь сменил тему: максимум из первого диалога Валеска для себя вынесла, при том что времени у него, как ни крути, не то чтобы много. - Теперь, если ты не против, я угощу вас бузинным пирогом.

+1


Вы здесь » Phantastische Tierwesen: Vorzug » ОМУТ ПАМЯТИ » Сказки не стало, белый принц стал взрослым [5 марта 1927]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC